Билеты в театр, на концерт, шоу, в цирк — заказ и доставка билетов в Москве: +7 (495) 509-31-77
+7 (495) 509-31-77

Дни и люди художественного театра (Ч. 4)

Начало: часть 1, часть 2, часть 3

 

                                         Нижнее фойе

 

Из конторы по трем ступенькам мы поднимаемся в Нижнее фойе, с трех сторон охватывающее зрительный зал и коридоры партера.
В течение многих лет часть фойе, смежная с конторой, была занята вешалкой бельэтажа и лож, куда посетители проходили через упоминаемый выше парадный вход по лестнице вестибюля. По-прежнему вход в вестибюль сохраняет парадный вид: внутренние двери сероватого цвета украшены мелкой медной решеткой с толстыми зеркальными стеклами и большими, изысканной формы ручками; высокий потолок красно-коричневого тона отделан черными резными балками, между которыми опущен своеобразной формы фонарь. И две тяжелые дубовые двусторонние скамьи для одевающихся, и большие медные люстры, и даже крючки для одежды на сероватых панелях вешалки бельэтажа — все это носило на себе явный отпечаток общего стиля театра.
В дневнике театра, который велся в дни Октябрьского восстания, можно прочитать следующую запись дежурного — члена Товарищества И. М. Москвина: «28 октября 1917 г. 1 час. 15 мин. Из Белостокского госпиталя обратились с просьбой пустить в театр отряд санитаров для отдыха и организации. В 1 час 20 мин. вестибюль был занят студентами и сестрами милосердия».
В один из своих приездов, в декабре 1919 г. В. И Ленин раздевался на этой вешалке, после чего проводил его в директорскую ложу.
Два окна Нижнего фойе по фасаду были отделен: невысокой перегородкой, за которой сидела кассир расходной кассы. В первые годы Советской власти комнат; эта была передана местному комитету театра. Тогда выборы в местком производились от каждого цеха или отдела. В состав первого месткома МХАТ вошли: от актеров — Г. С. Бурджалов, Н. А. Знаменский и М. Л. Виноградов; от рабочих — И. Н. Горюнов, первый и затем в течение многих лет бессменный председатель; от музыкальной части — Б. Л. Изралевский; от администрации — Ф. Н. Михальский; от обслуживающих цехов — М. Е. Егоров. Теперь здесь размещена комната дежурного врача и зубной кабинет.
До наших дней Нижнее фойе сохраняет строгий, простой архитектурный облик, приданный ему при перестройке театра архитектором Ф. О. Шехтелем. Стены палевого цвета закрыты темными полированными панелями со свободными просветами, где вывешиваются портреты актеров и фотографии сцен из пьес текущего репертуара. Панели заканчиваются простыми, закрепленными наглухо скамьями, на которые прежде клали плоские зеленовато-коричневые плюшевые подушки. Двери, как и в других театральных помещениях, отделаны мелкой деревянной решеткой с непрозрачными стеклами и украшены тонкими деревянными колонками с навесом и бронзовым орнаментом. Над панелями по стенам идет светло-желтый орнамент, повторяющий эмблему театра — стилизованную чайку над волнами. На потолке палевого цвета укреплены квадратные люстры, составленные из матовых белых «кубастиков». Так называют в театре плафоны в виде стеклянного куба, висящего на четырех металлических ножках.
При постройке театра на окнах всей лицевой части были повешены прямые строгие занавески из тонкого сукна с аппликацией из желтых квадратов. Конечно, с течением времени не раз меняли цвет и материал занавесок, но неизменно сохраняли их форму, четко вписанную в общий стиль фойе.
До 1939 г. в фойе не было портретов актеров Художественного театра, кроме двух его основателей, а висели фотографии писателей и драматургов, чьи пьесы были в репертуаре, а также портреты крупнейших актеров московского Малого и петербургского Александринского театров. Этим как бы подчеркивалась преемственность искусства Художественного театра от лучших традиций русского театра XIX века. Как писал К. С. Станиславский, «прекраснее всего в русском искусстве завет, оставленный нам Щепкиным: берите образцы из жизни и природы...»
Почему же в фойе не вывешивались портреты хорошо известных русской общественности актеров Художественного театра? Объяснение этому можно найти в словах Константина Сергеевича, который протестовал против продажи в городе открыток с портретами: «Мне кажется совершенно излишним, чтобы посетители театра могли в массе легко отличить того или иного актера или актрису, эта заинтересованность их личной жизнью создает популярность, часто вредную и ложную для лиц, причастных к артистической среде...»
Однако, не считаясь с этим, издатели и предприниматели дореволюционной России, конечно без ведома Художественного театра, большими тиражами выпускали открытки и фотографии популярнейших актеров — В.И. Качалова, И.М. Москвина, О. Л. Книппер-Чеховой, М. Н. Германовой и других.
В 1939 г. в Нижнем фойе были установлены бронзовые бюсты основателей театра работы скульптора Н.П. Гаврилова и помещены портреты лучших актеров и деятелей художественно-постановочной части, а также ведущей группы представителей второго поколения
Какое значение придавал театр организации этой своеобразной «доски почета», становится ясным уже из того, что Владимир Иванович Немирович-Данченко создает из членов Художественного совета театра специальную «портретную» комиссию в составе И. М. Москвина, Л. М. Леонидова, В. И. Качалова, А. К. Тарасовой, В. Я. Станицына.
В 1964 г. в галерею ведущих актеров были включены и портреты молодежи, ныне составляющей основную труппу Художественного театра.
К сезону 1939/40 г. вешалка бельэтажа была переоборудована как часть Нижнего фойе и получила то же архитектурное оформление. Двери в вестибюль театра закрыты и задекорированы драпировками.
Прямолинейные арки, разделяющие фойе на три части, очевидно, продиктованы капитальными перегородками старого особняка. Эти арки соединяют фойе с коридорами партера и с буфетом. Так как днем обычно в Нижнем фойе шли репетиции, то арки закрывались тяжелыми щитами. Впоследствии для этой цели были сделаны легкие двери, повторяющие форму стенных панелей.
Во время ремонта фасада летом 1964 г. прежние оконные рамы были заменены более современными, без переплетов. В соответствии с этим изменилась и форма занавесок.
Нижнее, или, как его раньше именовали, Большое, фойе было свидетелем многих событий на длинном творческом пути Художественного театра.
Помимо ежедневных репетиций здесь неоднократно происходили собрания труппы, случались и бурные собрания членов товарищества «Московский Художеств венный театр», а в советское время бывали производств венные совещания, выборы в общественные организации. Много раз работники театра встречали здесь Новый год, праздновали радостные события — награждение театра,1 его деятелей, первые представления новых пьес. Здесь же мы прощались с товарищами, закончившими свой жизненный путь.
6 сентября 1902 г. Ольга Леонардовна Книппер писала А. П. Чехову: «Сегодня Горький читал нам свою пьесу». В записной книжке В. И. Качалова находим описание чтения пьесы «На дне»: «Очень хорошо помню его первое чтение пьесы, чтение необыкновенное и по мастерству и по заразительной искренности. Особенно мне врезался в память момент, когда он читал сцену Луки с умирающей Анной. Это было очень волнительно, проникновенно, это было очень «пережито» у Алексея Максимовича. Он несколько раз останавливался и даже сердито и сурово сгонял слезы, капавшие на листы рукописи — потом вдруг откинулся назад и с чудесной улыбкой сконфуженно, застенчиво помотал головой и сказал: «О, черт! Хорошо написано, право же хорошо! Не ожидал!» У нас у всех текли слезы, мы блаженно и умиленно улыбались. Так же тихо и молча встали наши вожди Константин Сергеевич и Владимир Иванович и один за другим молча, крепко пожали руку Алексею Максимовичу. Тут мы не выдержали, раздался оглушительный треск аплодисментов».
А 1 декабря того же года в Нижнем фойе по просьбе Художественного театра А. М. Горький с благотворительной целью читает пьесу «На дне», еще не видевшую света рампы, Ф. И. Шаляпин поет под аккомпанемент С.В. Рахманинова. Сбор поступил в пользу бедных учеников школы Художественного театра. Владимир Иванович вспоминал, что «...взяли по 25 рублей за вход. Цены безумные, но билеты расхватали так же, если бы мы брали вдвое».
Еще письмо О. Л. Книппер к А. П. Чехову: «1-го января мы всей труппой собрались в театре. Было очень просто и приятно. Пили чай, шампанское, ели бутерброды читали телеграммы, — все как следует. Под твоим портретом пели «Славу» после прочтения твоей телеграммы...»
С осени 1903 г. театр был «объявлен на военном положении», как любил выражаться Константин Сергеевич. Шла подготовка к выпуску спектакля «Юлий Цезарь», а сроки были чрезвычайно сжатые. Вот как описывает эту подготовку Владимир Иванович: «Нижнее фойе обратилось в штаб. Весь театр был призван к работе. Столы: истории, быта, костюма, вооружения и пр. Со стола «главнокомандующего», где над текстом Шекспира создавался режиссерский экземпляр, летели вопросы. В макетной у Симова рисовали, лепили. Константин Сергеевич уже недели через две надевал на актеров тоги, одевал сам, искал знаменитых скульптурных складок...»
Приведу описание встречи Нового, 1904 г. из книги А. Н. Сереброва: после новогоднего банкета начались танцы «...и только в самом дальнем углу фойе у окна продолжали сидеть за столиком: один в узкой куртке, застегнутой сбоку на крючок, похожий то на скуластого сердитого солдата, то на голубоглазого инока, в зависимости, куда он смотрел: в зал на публику или на своего соседа.
Его сосед — в слабогрудом пиджаке, бородка клинышком, а под ней кадык — прятал глаза за отсветами пенсне, и только по морщинам на провалившихся виска; можно было догадаться, что он много в своей жизни улыбается.
Они ласково поглядывали друг на друга и молчали, как двое влюбленных, оставшихся наедине.
- А вы, Алексей Максимович, танцуете? — спросил Чехов, чтобы что-нибудь спросить.
- Не умудрил господь! Да и грация у меня, знает? ли... лошадиная.
Чехов улыбнулся:
- Лошадь красивее человека...»
Интересны воспоминания артистки Н. И. Комаровской, учившейся тогда, в 1904 г., в школе Художественного театра, о посещении одного из капустников! Н. Э. Бауманом. «...Вновь я встретилась с Иваном Сергеевичем (конспиративное имя И. Э. Баумана. — Ф. М.) на капустнике, ежегодно устраиваемом Художественным театром во время поста, — пишет И. И. Комаровская. — Пришел он вместе с Качаловым и был так же, как у нас на вечеринке, элегантен и изящен. Мы ужинали вчетвером за маленьким столиком: Качалов, его жена Нина Николаевна, Иван Сергеевич был оживлен, весел и, когда начались танцы, показал себя отличным танцором...»
Много лет спустя «...от Василия Ивановича я узнала, что на капустнике МХТ, где я видела Ивана Сергеевича, казалось от души отдающегося веселью, танцам и шуткам, он выполнял сложное и трудное партийное поручение — связаться с «искровцами», присутствовавшими на капустнике в качестве гостей...»
Надвигались события 1905 г. Вся страна была охвачена забастовками и студенческими волнениями. Естественно, что коллектив Художественного театра, имевший очень большие и разнообразные общественные связи, не мог пройти мимо этих событий. Почти весь состав театра подписывается под протестом московской общественности против расстрела демонстрации, возвращавшейся с похорон Баумана; коллектив посылает сочувственный адрес М. Горькому, заключенному в Петропавловскую крепость; присоединяет свои подписи к протесту против снятия А. Н. Римского-Корсакова с поста директора Петербургской консерватории. Но, как рассказывала О.Л. Книппер-Чехова, Владимир Иванович «решительно возражал против выхода театра на улицу с отбытым протестом, опасаясь закрытия царским правительством нашего частного дела — театра, который был делом жизни всего коллектива. Он говорил, что мы бы продолжали репетиции и теперь, если бы не погас свет. Но это не означает, что мы — за царский режим». Постоянную угрозу закрытия Художественного театра подтверждает и К. С. Станиславский: «В годы произвола Трепова в Москве, когда он и другие власти враждебно относились к МХТ за то, что мы включили в свой репетуар «Штокмана», «Цезаря», «Мещан, «На дне», — неоднократно возбуждался вопрос о закрытии МХТ».
Перед нами запись Владимира Ивановича Немировича-Данченко тех лет: в Нижнем фойе «15 октября в 4 часа и в 8 часов, 16 октября утром — заседания труппы, на которых решено присоединиться сочувствием к забастовкам... На заседании труппы постановлено возобновить 20-го спектакли. Первый отдать в пользу семей забастовщиков».
Художественный театр возобновил свою работу спектаклем «На дне». На афише было напечатано: «Весь сбор от этого спектакля поступит в пользу семейств, пострадавших от последних забастовок».
Во время декабрьских событий 1905 г. театр опять прекратил спектакли, но продолжал репетировать «Горе от ума», «пока выстрелы не раздались под самыми окнами театра и не ворвались, наконец, во двор театра», как вспоминал Владимир Иванович, «...но как только на нашей улице стихло, и все мы оказались отрезанными наших квартир, а в коридорах театра установили койки, — Станиславский уже сидел за режиссерским столом и объяснял портному Деллосу по рисункам художников детали костюмов Чацкого, Фамусова».
Койки в Нижнем фойе устанавливались для временного лазарета. В сборнике «1905 год в Москве» читаем об этом: «Дружинники охраняли временный лазарет, который развернулся в помещении Художественного театра в Камергерском переулке, где в качестве сестер дежурили артистки театра».
Силы реакции, мобилизованные царским правительством, сбили революционную волну. Революция ушла в глубокое подполье, и внешне жизнь стала входить в свою колею. Московский градоначальник предложил театрам возобновить спектакли, но Художественный театр отказался открыть свои двери. Вот текст объявления, выпущенного в те дни театром: «Спектакли в этом сезоне прекращаются. Выдача денег за недоигранные спектакли производится в кассе ежедневно от 10 до 4 часов». И театр выехал в Германию на гастроли до осени 1906 г.
Шел 1908 год. 6 ноября состоялась встреча коллектива театра с гастролирующим в Москве Сицилийским театром во главе со знаменитым актером Грассо. Вот что об этом писала газета «Равнее утро»: «В большом Нижнем фойе был сервирован чай; здесь за столом происходил обмен приветствий и речей. Затем для сицилийских гостей был дан на Большой сцене 3-й акт «Горя от ума» в исполнении артистов Художественного театра. Сицилийцы реваншировались исполнением на той же сцене народной драмы «Маручча».
На смерть Л. Н. Толстого 7 ноября 1910 г. отозвалась вся прогрессивная Россия. Вот что писал Владимир Иванович Е. Н. Немирович-Данченко 9 ноября того же года: «В 1 час у нас было траурное собрание, т. е. гражданская панихида... Мы провели ее в своем круге. Пришли только еще ученики Адашевские в ограниченном количестве да проскользнуло человек 25 посторонних. На улице, между тем. собралось много народа, желавшего попасть, но восемь городовых с околоточными заперли ворота и не пропускали…
Все ораторы уехали в Ясную Поляну. Свели мы до самого скромного. Я открыл собрание. Потом пропели «Вечную память», потом Пастернак, художник, только что вернувшийся из Астапова, где провел два последних дня, рассказал свои впечатления. Потом я рассказал о своих трех встречах с Толстым (когда повез меня к нему Грот, когда Толстой пришел к нам в Чудовский переулок и когда я ездил к нему в Ясную Поляну) и потом набросал значение Толстого и бессмертие его. Говорил я с полчаса. Потом Москвин прочел один его отрывок (с крестьянскими детьми) и, наконец, трио Любошиц играло более часа трио Чайковского... Вышло все просто и глубоко... А панихида шла в Большом фойе перед портретом, убранным цветами, на черном бархате...»
В своем яростном наступлении на свободы, завоеванные в революционных боях 1905 г., царская реакция обрушилась на Московский университет, лишив его автономии управления. Сотни студентов были арестованы и высланы. В знак протеста из университета ушла ведущая группа профессоров. Вот как это описывает монархическая газета «Земщина» в статье «Холостой выстрел» от 18 марта 1911 г.: «Московские интеллигенты делают еще попытку воздействовать на правительство, побудить его «пощадить» Московский университет. Они обратились к членам Государственной думы Щепкину, Маклакову и Гучкову с адресом, покрытым не то двумя, не то пятью тысячами подписей... Они поднимают негодующий голос против «разгрома» университета и грозят правительству роковыми политическими случайностями, если оно не вернется к уставу 1905 г., этой незабвенной эпох процветания «автономии»... К ним на подмогу присоединились актеры в лице всей труппы Художественного театра».
Это был еще один протест Художественного театра против антинародных действий царского правительства!
Неудивительно, что Художественный театр в своей общественной деятельности встречал множество препятствий. Царская жандармерия запретила давать специальные утренники по пониженным ценам для московский рабочих и иметь в репертуаре пьесы, не включенные в список «одобренных» для народных театров. Но создатели Художественного театра в глубине души упорно xpaнили идею об общественном служении искусства театр 24 марта 1914 г. в Нижнем фойе состоялось учредительное собрание Общества общедоступных порайонных театров, которое ставило своей задачей найти возможности, чтобы жители окраин столицы могли за доступную цену! посещать театры, имеющие свой художественно-литературный репертуар. Организаторами этого Общества были! К. С. Станиславский, Вл. И. Немирович-Данченко! В. В. Лужский, Г. С. Бурджалов, С. И. Мамонтов! В. Д. Поленов и другие. Но начавшаяся вскоре первая! мировая война помешала осуществить это благородное начинание.
Война также помешала осуществлению и другого! нового дела опять-таки зародившегося в стенах Художественного театра.
В архиве музея сохранилось обращение Общества! народной самобытной музыки, относящееся к 1910 г «Идея, объединяющая участников Общества, такова в простой народной массе каждой национальности, живущей в России, много самобытных талантов, самородков. Их творчество — творчество всего народа... А между тем оно умирает, это старое народное творчество..!
Прежде желанные гости, сказители, бандуристы, лирники и другие музыканты народа, ныне стали ненужными... Народная Музыка, исполненная музыкантами, — великоросс, малоросс, белорус, поляк, еврей, грузин, татарин, финн, якут — все племена и языки России должны предстать в своей самобытной красоте на концертной эстраде.
Собрание Общества народной самобытной музыки должно было состояться в середине сентября в фойе Художественного театра. Во главе списка организаторов Общества мы находим имена В. И. Качалова, К. С. Станиславского, Вл. И. Немировича-Данченко, И. А. Сада, И. М. Москвина.
Империалистическая война уже с первых дней ворвалась в стены Художественного театра. 15 (28) августа 1914 г. В. В. Лужский записывает в своем дневнике: «Собрались в театре (первые встречи всегда происходили в Нижнем фойе. — Ф. М.). Нет Станиславского, Лилиной, Качалова, Леонидова, Раевской, Халютиной, Барановской, Кореневой (всем им помешали вовремя вернуться из-за границы начавшиеся военные действия. — Ф. М.). Говорили больше, конечно, о войне. Владимир Иванович сказал, что вчера в Правлении склонялись начинать работу, так как касса (абонемент) была лучше, чем ожидали, и говорили о «Пазухине» и «Скрипках».
Позднее всем названным актерам все же удалось с огромными трудностями вернуться в Москву через нейтральные страны.
Во время войны актеры театра широко и многообразно участвовали во всевозможных благотворительных спектаклях и концертах — «Русским воинам на табачок», «В помощь раненым», «На подарки солдатам» и др. Был создан Союз «Артисты Москвы русской армии и жертвам войны». Вот одна из афиш этого Союза: «13 февраля 1917 г. в помещении Художественного театрa состоится товарищеская беседа на тему: «Прошлое настоящее и будущее Союза». На эту тему выступит В. И. Немирович-Данченко, К. С. Станиславский А. А. Яблочкина, А. И. Южин и другие. Вход для членов Союза».
Об этой беседе в одной из московских газет было помещено следующее сообщение: «13 февраля в Художественном театре собрались для товарищеской беседы члены Союза «Артисты Москвы русской армии и жертвам войны», и в фойе театра за столиками густо и тесно поместилась оживленная семья артисток и артистов. Обаятельную, мечтательную и фантастическую речь сказал К. С. Станиславский о будущем Союза».
Война вскрыла полную несостоятельность царского правительства. Разразилась Февральская революция. Одним из острейших вопросов, потребовавших немедленного решения, был вопрос о мире и земле, поставленный народом, и о продолжении войны, чего требовали буржуазно-либеральные партии. В этом плане интересен документ, хранящийся в архиве Музея МХАТ. 18 марта 1917 г. в Художественном театре собрались представители писательских групп для выработки общей резолюции по вопросу о продолжении войны. Они отмечали, что «в обращении Совета рабочих и солдатских депутатов Петрограда к трудящимся всего мира собравшиеся усматривают, не предрешая вероятности практических последствий от этого обращения, правильный и благородный шаг, снимающий со стороны русского вооруженного народа всякое подозрение о том, что он утверждает войну ради войны и стремится продолжать ее во имя завоевательных целей и для сокрушения политического бытия германского и других союзных народов». Однако в той же резолюции писатели утверждали, что «стоят за полную необходимость продолжения самой активной обороны страны и завоеванной ею свободы...» Этот документ подписали присутствовавшие на собрании М.Д. Волошин, М. О. Гершензон, Вл. И. Немирович- Данченко, И. А. Новиков, П. С. Сухотин, А. Н. Толстой, Т И. Шестов. Но революционный рабочий класс России повел страну по иному пути, чем тот, который предлагали писатели в своей резолюции.
25 октября 1917 г. в Петрограде вспыхнуло вооруженное восстание. Восстание поддержал московский пролетариат. В стране началась Великая Октябрьская социалистическая революция. Естественно, из-за боевых действий спектакли были прекращены, все театры закрыты.
В Художественном театре было организовано непрерывное дежурство. Один из работников административного аппарата, С. А. Трутников, вот как описывает эти дни в письме от 20 ноября 1917 г.: «Организовали дежурство охраны театра и в эти дни ночуем в театре. Среди дежурных 4 артиста и 6 артельщиков (билетеры и сторожа. — Ф. М.). Я — в комитете охраны и по организации противопожарных мер».
28 октября 1917 г. в специальном дневнике дежурный И. М. Москвин делает запись о том, что происходит около театра и что он видит из окна Нижнего фойе: «В лазарете (в доме Лианозова) суета. Поминутно приносят раненых. Телефоны не работают. Цепь солдат с пулеметами по переулку против театра. Солдаты тревожно смотрят в сторону Б. Дмитровки и Тверской. Их куда-то вели. Никто не знает, за кого они: за большевиков или за Временное правительство. Публики на улицах много. Паники не видно...»
А вот запись В. В. Лужского в этот же день: «По тротуару на стороне театра понесли на носилках раненых в живот (я стоял в это время у окна в Большом, а за ним какие-то барышни разбирают между
собой только что взятые билеты из кассы театра»! опять запись И. М. Москвина: «Непрерывная пальба продолжается. Пришли Н. А. Румянцев, Н. А. Подюный и В. Л. Ершов. Решили оставить на дежурстве 4 сторожей, нет только хлеба. Хлеб достали. Дежурившие санитары ушли. Палят по Б. Дмитровке по направлению к «Континенталю». На углу Кузнецкого Б. Дмитровки убили мальчика 10 лет. Он хотел перебежать через улицу».
В отдельной книжечке расписывались все заходившие в театр артисты и сотрудники. Например: «3 ноября в 1 час 15 мин. Был живым И. Москвин».
«В 2 часа был Берсенев. Ежедневно бывали К. С. Станиславского, все благополучно, все здоров Берсенев».
«Жива, была 3 ноября. О. Книппер». 4 ноября в книжечке расписались студийцы: Гиацинтова, Дейкун, Бирман.
...Кончились уличные бои. Окончательно победила Октябрьская революция. В театрах возобновили спектакли. В газетах появилось объявление от трех московских ведущих театров. Вот его текст:
«Управления театров Государственного Большого Государственного Малого, Московского Художественного и его Студий извещают, что спектакли возобновились во вторник 21 ноября. Кассы открываются с субботы 18 ноября. Подробности в отдельных афишах и объявлениях».
На собраниях товарищества «Московский Художественный театр» в Нижнем фойе кипели страсти; коллектив выявлял свое отношение к текущим событиям, к целому ряду крутых поворотов в жизни молодого Советского государства. Послевоенный развал народного хозяйства, упорные попытки Антанты военной блокад сорвать мирную жизнь молодой Советской республик все это вызывало значительные жизненные и бытовые трудности. Было пусто в магазинах, были ограничены продовольственные пайки, холодно в домах и учреждениях. Многие заводы были вынуждены бездействовать. Но упорная воля рабочего класса, руководимого партией большевиков, делала свое дело.
Еще гремели орудия на фронтах гражданской войны, но уже пробивались ростки новой жизни, и вначале еле заметными шагами, а йотом все смелее и решительнее шло к возрождению народное хозяйство, налаживался быт. Партия и правительство ценили деятельность театров, их благородную роль в поднятии культуры народа и всячески помогали им в это трудное время.
Вот, например, берем книгу протоколов готовящейся новой постановки мистерии Байрона «Каин» и читаем запись от 13 февраля 1920 г.: «Репетиция отменяется, так как Шереметьева и Гайдаров- вызваны на снеговую повинность. Была репетиция хора, но очень много людей отсутствовали, отозванные на снеговую повинность. Репетиция непродуктивна, так как придется вновь репетировать то же с отсутствующими. К. Станиславский».
Учитывая, что подобная мобилизация нарушала течение спектаклей и репетиций, председатель Моссовета в специальном решении освободил актеров от «снеговой повинности».
В театрах возобновились спектакли, возникали новые направления в искусстве, новые зрители до отказа заполняли театральные залы.
На сцене Художественного театра шли пьесы старого репертуара, за исключением явно ненужных и непонятных новому зрителю пьес Мережковского, Сургучева и других, подобных им. Театр искал новый репертуар, вводил в старые спектакли новых акты словом, театральная жизнь входила в свои берега.
Поэтому и решили устроить в театре встречу наступающего 1919 года.
Собрались все нарядные, в бальных платьях и фраках; подняли бокалы сладковатой, на сахарине, воды за процветание родного театра, поужинали капустой, картофельными котлетами и морковными пирожными, приготовленными умелыми руками нашего заведующего буфетом А. А. Прокофьева. И под веселые шутки остроты и песенки Н. Ф. Балиева и музыку покатилась новогодняя ночь.
При встрече Нового, 1921 года на столах появилось вино, и ужин был обильнее и вкуснее. В конце Нижнего фойе устроили небольшую сцену, где пел «старый русский хор» под управлением И. М. Москвина, исполняли эстрадные танцы приглашенные в Музыкальную студию артисты оперетты К. Ф. Невяровская и В. А. Щавинский. О. В. Бакланова пела цыганские романсы. На стенах развешаны шутливые плакаты, из архива вытащены остроумные карикатуры Н. А. Андреева — «Олимп Художественного театра».
Интересно обращение Вл. И. Немировича-Данченко к труппе, характерное для эпохи нэпа. Оно свидетельствует о неустанных заботах основателей театра о сохранении актерской этики: «Из разных ресторанов и других общественных «встреч» Нового года будут, конечно, приглашать артистов нашего театра и студий для исполнения «номеров» перед ужинающими совбурами и спекулянтами. И будут очень дорого платить. Еще бы! И лестно: забавлять за ужином будут артисты Московского Художественного академического театра или его студий. И легко достижимо: что теперь несколько миллионов!
Увы, я не поручусь, что для всех ясно, как унизительны, как постыдны такие выступления.
Я не знаю, вправе ли дирекция запрещать это. Если кто-нибудь думает, что не вправе, то я готов умолять его не позорить подобным выступлением имя Художественного театра. И предупреждаю, что того, кто сделает это, я потом все равно в покое не оставлю».
Еще в 1918 г. на особом совещании в театральном отделе Наркомпроса К. С. Станиславский поднимает вопрос о так называемой халтуре, о выступлениях актеров вне стен своего театра. «В дальнейшем необходимы все экстренные меры, чтобы спасти вырождающегося актера. Наши актеры ходят голодными, не имеют времени заняться искусством. Актеры портятся, они сами себя продают за гроши. Если актер действительно нужен обществу, спасайте его самыми экстренными мерами...»
В начале 20-х годов по понедельникам были установлены выходные дни для театральных работников. Основатели театра решили использовать свободные вечера, чтобы ознакомить коллектив с новыми эстетическими проблемами, организовать выступления ведущих представителей современного искусства. 10 января 1921 г. в Нижнем фойе А. В. Луначарский начал свои лекции на тему «Марксизм и искусство». В одном из протоколов, которые велись на этих вечерах, записано: «Увлек Луначарский, когда говорил о коллективном искусстве, о грядущем новом искусстве...»
Устраивались по понедельникам и другие вечера, например памяти И. А. Саца, композитора Художественного театра, вечер музыки Р. М. Глиэра и др. Композитор записывает в протоколе этого вечера: «С чувством редкого, истинного удовлетворения художественным исполнением романсов, хоров и квартета искренне благодарный всем молодым артистам автор Р. Глиэр» (программа исполнялась артистами Музыкальной студии МХАТ). А Т. Гречанинов на одном из «понедельников» исполняет свою оперу «Пелеас и Мелиссанда», Владимир Иванович рассказывает о драматургии Леонида Андреева и т. д.

В записной книжке К. С. Станиславского за 1919-JI 1921 гг. читаем его краткую запись:
«Лекция МХТ. 15 декабря, 1 ч. 30 мин.
В большом фойе на приготовленных креслах и эстраде для вечернего концерта — «понедельника».
Об аффективных чувствах, упражнения, походка и переливание праны...»
Это все термины из системы актерского мастерства, лекции о которой Константин Сергеевич читал для коллектива Художественного театра в те годы.
На этих вечерах творчески росли и воспитывались молодые актеры. И в наши дни, в сезоне 1947/48 г., была сделана попытка возобновить такого рода «понедельники».
Генерал А. А. Игнатьев читал отрывки из своей книги «Пятьдесят лет в строю», академик А. В. Щусев рассказывал о реконструкции Москвы, писатель И. Г. Эренбург — о своей поездке в Нью-Йорк; выступал пианист Я. Г. Зак, играл А. Б. Гольденвейзер.
В понедельник 30 января 1922 г. в Нижнем фойе состоялось учредительное собрание Общества друзей Чеховского музея в Москве. Стоит только назвать хотя бы часть лиц, пожелавших вступить в это Общество, чтобы понять, какое значение придавала общественность Москвы созданию музея. На учредительном собрании здесь присутствовали А. А. Бахрушин, А. Л. Вишневский, И. М. Москвин, Вл. И. Немирович-Данченко, И. А. Новиков, П. Н. Сакулин, С. Л. Толстой, Ф. О. Шехтель, Т. Л. Щепкина-Куперник, А. И. Южин и другие. Сообщили о своем желании вступить в Общество М. Н. Ермолова, В. А. Гиляровский, П. П. Кончаловский, В. В. Лужский, К. С. Станиславский, Н. Д. Телешов и многие другие. Председателем Общества и его совета единогласно избрали Вл. И. Немировича-Данченко. В своем слове он сказал: «Работе Общества желательно придать большую широту, привлечь литераторам, художников с целью полного освещения как личности, так и творчества Чехова. Желательно немедленно начать работы по устройству выставки, как первого и наиболее удобного этапа при ’возникновении музея».
В наши дни в Москве и других городах нашей родины пользуется большой популярностью Дом-музей А.П. Чехова, открытый в доме-«комоде» на Садовой-Кудринской.
В Нижнем фойе происходили собрания труппы перед началом театрального сезона, собрания, всегда радостные после летнего отдыха, насыщенные ожиданием новых спектаклей, новых ролей, новых успехов. Собирались здесь и за чашкой чая, делились впечатлениями, говорили о своих надеждах и мечтах. К. С. Станиславский и Вл. И. Немирович-Данченко не раз напоминали здесь коллективу театра о его особой ответственности, о задачах, поставленных перед работниками искусств партией и правительством. Бывало и так, что после первых приветствий тотчас же начинались репетиции.
Хочется напомнить первую встречу в Нижнем фойе перед началом сезона 1924/25 г. Это была очень значительная встреча актеров старшего поколения, только что вернувшихся из двухлетней американской поездки, с подготовленной в Москве Владимиром Ивановичем молодой сменой, которой было суждено в ближайшие годы принять на свои плечи Художественный театр. Владимир Иванович, обращаясь к «старикам», сказал: «Представляю вам будущий Художественный театр, а Константина Сергеевича прошу принять на себя руководство будущей школой нашего театра». Началось знакомство, первые беседы, и в тот же день приступили к репетициям «Царя Федора».
Осенью 1929 г., возвращаясь на родину из-за границы после годичного отпуска, Вл. И. Немирович-Данченко посылает из Берлина телеграмму: «Привет дорогому театру к открытию сезона. Думаю о нем с бодрым спокойствием. Мудрость и мастерство стариков, талантливость и блеск молодости и крепкая сплоченность молодежи, вера всего коллектива в глубокую силу искусства победят все трудности для выполнения широких общественных задач. Шлю мою дружбу, уважение и нежную любовь».
Много радостных событий в жизни театра было отпраздновано в Нижнем фойе. Устраивались банкеты перед отъездом на гастроли за границу в 1922 и 1956 гг., торжественно отмечались присвоения почетных званий актерам театра. 10 ноября 1924 г. состоялся товарищеский вечер, посвященный 100-летию Малого театра.
В Нижнем фойе происходили и производственные собрания работников театра. 5 апреля 1927 г. обсуждался доклад П. А. Маркова о деятельности Репертуарно-художественной коллегии. 13 мая того же года член дирекции Н. В. Егоров выступил с докладом о финансово- хозяйственном положении театра и о перспективах на сезон 1927/28 г. Собрание вынесло следующее постановление: «1) В целях увеличения доходности и более планомерного использования рабочей силы считать целесообразным проведение как районных спектаклей, так и организованных выездов за пределы Москвы. 2) Взят твердый курс на точную калькуляцию расходов по определенным постановкам».
10 февраля 1928 г. в Нижнем фойе состоялось первое заседание вновь организованного Художественного совета театра. К. С. Станиславский, приветствуя собравшихся, говорил о главнейших задачах Художественного совета: «В театре всегда было стремление к общественности, и сейчас эта устанавливающаяся связь с советской общественностью особенно важна, так как перед театром чрезвычайно остро встал вопрос: какой театр нужен современному зрителю? В разработке этого вопроса Художественный совет может оказать большую помощь театру».
В заключение заседания была показана черновая репетиция пьесы Л. Леонова «Унтиловск».
На втором заседании Художественного совета 16 апреля 1928 г. была сыграна пьеса В. Катаева «Растратчики», также без декораций и грима. Затем К. С. Станиславский поставил перед присутствующими вопрос: какие пьесы прежде всего следует ставить в Художественном театре — современные, написанные молодыми авторами, еще неопытными в драматургии, или классические, что вызывает большей частью упреки в отсталости театра?
Мнения разделились: некоторые предлагали усиленно работать с молодыми драматургами, помогая им совершенствоваться; другие настаивали на постановках классиков.
В апреле 1932 г. заведующий производственным сектором месткома М. М. Тарханов делает доклад о трудностях работы производственной группы, которая из-за болезни Константина Сергеевича «не имеет с ним должного контакта, что приводит порой к недоразумениям и противоречиям». В протоколе обсуждения этого доклада на следующий день был записан ряд вопросов, требующих срочного разрешения. Константин Сергеевич в письме очень подробно отвечает на поставленные вопросы. Письмо начинается следующими словами: «Прежде всего я приветствую пробуждение какой-то активности в труппе. Было высказано много пожеланий, к которым я отношусь с большим интересом и вниманием и спешу ответить на них. Я только вчера получил и прочел протокол и резолюцию, так как раньше мне запрещено было докторами заниматься более или менее волнительными делами. А ваша общая просьба и артистические муки не могут не быть близкими мне и не волновать меня.
Мне бы хотелось ответить каждому из выступавших. И я постараюсь сделать, если еще не окрепшие силы позволят мне».
А 29 августа 1938 г. перед началом сезона труппа собралась в Нижнем фойе уже после смерти К. С. Станиславского. Актеры были глубоко взволнованы потерей. Владимир Иванович говорил о Константине Сергеевиче, о той огромной ответственности, которая теперь ложится на осиротевший театр. Вечером в зрительном зале со¬стоялось траурное собрание коллектива памяти Константина Сергеевича, на котором выступили А. И. Чебан, И. И. Титов и другие. Затем был показан хроникальный фильм, посвященный К. С. Станиславскому.
Вспомним о теплой встрече 29 декабря 1939 г. в Нижнем фойе с Васей Павловым, бывшим театральным гримером, а теперь летчиком, награжденным орденом Красного Знамени. Товарищи по комсомолу обратились к Васе Павлову со следующим письмом: «Дорогой друг и товарищ! Ты пришел совсем мальчиком в Художественный театр. Тебя вырастил и воспитал наш театр и славный Ленинский комсомол. Без отрыва от производства ты окончил летную школу. Когда ты был призван в ряды Рабоче-Крестьянской Красной Армии, все мы. твои товарищи, были уверены, что ты честно и преданно будешь служить своей Родине. За боевые заслуги правительство наградило тебя орденом Красного Знамени. От имени всех комсомольцев и молодежи дважды орденоносного МХАТ мы горячо поздравляем тебя с высокой наградой. Мы твердо уверены, что и в будущем ты самоотверженно отдашь свои силы, а если понадобится, и жизнь за нашу прекрасную Родину».
В дальнейшем благодаря своим несомненным способностям, горячей увлеченности, природной отваге Вася Павлов стал великолепным летчиком-испытателем и получил звание Героя Советского Союза.
1941 г., первые месяцы Отечественной войны. На ок¬нах фойе, как и на всех окнах нашего здания, крестообразно наклеены полосы бумаги с наивной верой в то, что при взрывной волне они удержат осколки от падения на улицу. Повешены вторые занавески из черной бумаги или материи для затемнения. Идут репетиции «Кремлевских курантов». Б. Н. Ливанов с композитором А. И. Хачатуряном разучивает песню Рыбакова «Море Балтийское, волны могучие...»
Иногда в Нижнем фойе занимаются команды МПВО— санитарная, химическая и др. О. С. Бокшанская в письме к Владимиру Ивановичу рассказывает, как выглядит теперь фойе: «Чтобы быть поближе к убежищу, я и многие другие приходим в театр между 9 и 10 вечера, когда еще виден путь на улице. В театре сидим, разговариваем, потом отправляемся дремать на диванах, на лавочках в фойе, на койках, стоящих в новом репетиционном помещении и в отдаленной части Нижнего фойе». В трудные минуты всегда легче быть вместе и около родного театра!
В 1942 г., когда в ходе войны наметился перелом, театр вернулся из эвакуации и развернул работу над новыми пьесами — «Глубокая разведка» Ал. Крона, «Последние дни» М. Булгакова, «Русские люди» К. Симонова. Опять во главе театра стал Вл. И. Немирович- Данченко, тоже вернувшийся из эвакуации. Но, к глубокому сожалению, работать в полную силу он уже не могли. Годы и болезни вершили свое дело, и весной 1943 г. он скончался.
И. М. Москвин как один из создателей театра был назначен директором. В своем первом выступлении
на общем собрании творческого коллектива здесь, в Нижнем фойе, он выступил с речью, в которой ярко охарактеризовал положение театра: «Мы осиротели, от нас ушли наши родоначальники, можно сказать, отец и мать. Что делает в таких случаях хорошая осиротевшая семья и особенно старшие в семье? Они прежде всего заботятся о том, чтобы дом их и семья не распались и не захудали. Вот и мы, оставшись одинокими, должны это сделать прежде всего. Дом нам в наследство достался редкий.) Это наш славный Художественный театр. Семья наша неплохая, талантливая... Нужно только всем нам, старшим, средним и младшим, крепко сплотиться вместе..! Константин Сергеевич говорил, что порядок, дисциплина, этика нужны нам не только для общего строя дела, но, главным образом, для художественных целей нашего искусства и творчества. Эти его слова подтверждают наши опасения, и наш долг — как можно скорее помочь; театру изжить все наши неполадки. Ну что же, все это в нашей власти. Была бы добрая воля!»
9 мая 1945 г. вся страна и весь мир праздновали победу над фашистской Германией. В 12 часов в Нижнем фойе состоялся митинг. Все поздравляют друг друга, обнимают, целуют. Огромный подъем! Митинг открывает директор театра В. Е. Месхетели. Выступают О. Л. Книппер-Чехова, Н. П. Хмелев, И. Я. Гремиславский. Со слезами радости все кричат «ура», громом аплодисментов приветствуют Советскую Армию.
Через год здесь же, в Нижнем фойе, члены коллекти¬ва театра получили медали за доблестный труд во вре¬мя Великой Отечественной войны. Среди них и маститые деятели театра — И. М. Москвин, В. И. Качалов, Л. М. Коренева, Ф. В. Шевченко, и младшее поколение актеров — все, принимавшие участие во фронтовых бригадах, в обслуживании лазаретов и госпиталей, работники постановочных цехов и администрации.
А в день основания Художественного театра, 27 октября, в Нижнем фойе (иногда в зрительном зале) работникам театра, «проявившим особо полезную деятельность, преданность делу МХАТ и верность лучшим традициям», выдается почетный значок театра — «Чайка». Положение об этом значке утверждено в 1933 г. секретариатом Президиума ЦИК СССР.
Форма почетного значка была найдена Ф. О. Шехтелем, и впоследствии этот маленький жетон стал, то определению Вл. И. Немировича-Данченко, символом «высоких художественных достижений и высокой художественной дисциплины». 27 октября 1937 г. Владимир Иванович, отсутствовавший тогда в Москве, присылает телеграмму: «Сердечно приветствую новых чайкистов, очень высоко ценю, когда вижу, как трогательно дорожат этой скромной наградой. Чувствую здесь дыхание настоящей любви и преданности Художественному театру».
Право награждения «Чайкой» принадлежало основа¬телям театра, а в последующие годы старейшим представителям труппы. В наши дни вопрос о награждена решается дирекцией театра и Художественной коллегией.
Почетным значком «Чайка» могут быть награждены Друзья театра, способствовавшие развитию его творческой деятельности, выдающиеся деятели искусства. Это почетный значок был вручен членам пpaвитeльcтвeннoй комиссии ЦИК СССР по руководству академическим театрами — А. С. Бубнову, К. Е. Ворошилову и С. Енукидзе. В разные годы «Чайку» получили А. П. Чехов, А. Бунин, М. П. Чехова; деятели зарубежного театрА.М. Рейнгардт, О. Сейлор, Давид Беласко, М. Гест День 50-летия театра — Е. П. Пешкова, А. В. Нежданова, Е. В. Гельцер, А. А. Яблочкина, Н. П. Ульянов, В Иванов, Л. М. Леонов, Н. Ф. Погодин, хирурги А.Д. Очкин и А. В. Вишневский.
В 1948 г. в Нижнем фойе после утреннего спектакля «Хлеб наш насущный» Ник. Вирты, который ставил острые, злободневные для тех лет вопросы, состоялась встреча артистов и режиссуры с колхозниками Раменского района Московской области. К сожалению, запись беседы не сохранилась, но, помнится, возникали очень горячие споры и об образах пьесы, и об исполнении их актерами МХАТ.
Конечно, невозможно описать все встречи и репетиции, происходившие в Нижнем фойе. Можно только отметить, что все сцены с большими мизансценами репетировались здесь. В фойе всегда стоял рояль, поэтому здесь занимались и ритмикой и танцами (до революции театр увлекался ритмической гимнастикой по системе Жака Далькроза). В фойе разучивали танцы для спектакля «Безумный день, или Женитьба Фигаро», для сцены бала из «Мертвых душ» и др.
До революции в Нижнем фойе служили молебен перед началом сезона, а память скончавшихся чтили заупокойным отпеваньем.
Вот документ, относящийся к предыстории Художественного театра:
«М. Г.
распорядители Товарищества для учреждения Общедоступного театра имеют честь просить Вас пожаловать на молебствие Щ заседание г.г. артистов Товарищества, имеющие быть в воскресенье 14 июля 1898 г. в 2 часа в Пушкине (Московской губ., Ярославской ж. д.) на даче Архипова».
Без этого молебствия не было бы дано разрешение на открытие театра. Церковь вторгалась в расписание рабочего дня театра, не раз накладывала запреты на репертуар. Так, церковная цензура не пропустила готового спектакля «Ганнеле», категорически возражала против включения в репертуар «Каина» Байрона и «Соломеи» Уайльда, добилась снятия после 37-го спектакль «Анатэмы» Леонида Андреева. Даже закулисный хор последней картине «Царя Федора» не имел права исполнять какое-либо церковное песнопение, а пел в очень растянутом темпе русскую песню:
Как на матушке на Неве-реке,
На Васильевском славном острове...
Давление церковной и драматической цензуры на репертуар настолько сковывало прогрессивные устремления театра, что у Владимира Ивановича даже возник идея, правда не получившая осуществления. Он излагает эту идею в письме к жене от 7 августа 1907 г.: «В проект: покинуть Москву, собрать новых капиталист для постройки театра в Выборге и играть там лучшие пьесы, запрещенные драматической цензурой... «Каш «Соломея», «К. звездам», «Фиеско», «Савва» и др. Есть — я их пока забыл — много прекрасных вещей, разрешенных цензурой. Идти дальше: заказать пьесу (например, Потапенко) из жизни духовенства. Аш напишет мистерию из библейской жизни... Эффект, что Художественный театр, стесненный цензурой, ушел творить в Финляндию, будет так велик, общественное значение этого жеста будет так значительно, что я думаю, у нас все сборы будут из Петербурга...»
Новое время внесло новые формы и новое содержание в жизнь и творчество театра, новое, близкое и понятное советскому человеку, созданное им самим.

 

Продолжение: часть 5, часть 6, часть 7, часть 8, часть 9, часть 10


Подпишитесь на рассылку:
Давайте дружить
Как нас найти
+7 (495) 509-31-77
Москва, 2-ой Колобовский переулок, д. 9/2 м. Цветной бульвар
   Rambler's Top100