Билеты в театр, на концерт, шоу, в цирк — заказ и доставка билетов в Москве: +7 (495) 509-31-77
+7 (495) 509-31-77

Дни и люди художественного театра (Ч. 2)

Начало: часть 1

 

                                         Перед фасадом Художественного театра

Здание Художественного театра в течение одного только XIX века претерпело ряд изменений. В начале века это был типичный барский особняк московского ампира, с шестью колоннами в центре фасада и двумя флигелями по бокам. Примерно в 80-х годах здание было перестроено в духе официальной архитектуры эпохи Александра III с двумя большими входными дверями по краям фасада, с сохранившейся до наших дней архитектурной обработкой оконных проемов и с приподнятым над третьим этажом фронтоном, на котором был высечен герб владельца. При последующих перестройках появляется входная дверь в центре здания и магазины по всему первому этажу. В 1882 г. здание было приспособлено под небольшой театр, который и начал перестраивать в 1901 г. Ф. О. Шехтель. Архитектор сохранил общую планировку фасада, но некоторым деталям — в основном входным дверям — придал черты модерна. Это проявилось в виде особой обработки дверных створок и оригинальной формы навесов над ними из толстого матового стекла; особенно парадный характер приобрели двери входа в театр с правой стороны — бельэтажа и лож
На фасаде перед спектаклем зажигались два дуговых фонаря — тоже достижение науки тех лет. Завернув с Тверской в Камергерский переулок и увидев их розоватый свет, еще более подчеркнутый зеленым оттенком газовых уличных фонарей, идущий в театр начинал уже испытывать волнение от предстоящего спектакля: что-то покажут «художественники», какие слова скажут со сцены, какие пробудят мысли? Впоследствии дуговые фонари были заменены сильными электрическими лампами, заключенными в шары молочного цвета, а в наши дни фасад освещается шестью фонарями.
Тот фасад, который мы видим теперь, в основном просуществовал более шестидесяти лет. В конце 30-х годов на фронтоне были укреплены скульптурные изображения орденов Ленина и Трудового Красного Знамени, которыми был награжден театр в связи с годовщинами его творческой деятельности.
До Октябрьской революции первый этаж здания был занят частновладельческими магазинами. На старинных фотографиях видны вывески: «Кахетия», «Ювелирный магазин» и др. После революции дирекция театра использует эти помещения для своих нужд. Так, на общем собрании товарищества «Московский Художественный театр» в августе 1917 г. было «признано желательным организовать продовольственный магазин, где все работники театра могли бы получать без излишней затраты времени продукты первой необходимости». Зимой 1919 г. в одном из помещений первого этажа был открыт небольшой магазин, в котором выдавали крупу, овощи и другое продовольствие. И часто после спектакля работники театра увозили отсюда домой муку, мороженую капусту, брюкву, картошку. Вспоминаю О. Л. Книппер-Чехову, везущую на маленьких саночках свой паек по темным заснеженным улицам, или двух сыновей И. М. Москвина, впряженных в такие же саночки с продуктами.

1 Следует уточнить, что в театральных зданиях до рампы и сцены правой стороной считается правая рука зрителя, смотрящего на сцену, на сцене и в артистических уборных — правая рука актера, смотрящего в зрительный зал.

В 1920 г. для преодоления продовольственного кризиса в учреждениях Москвы были организованы специальные объединения, которые могли через своих уполномоченных закупать в урожайных районах продовольствие и хлеб. Такие же полномочия получила и шефская бригада МХТ, выехавшая на юг для обслуживания частей Красной Армии и железнодорожников Ростовского района.
И вот в том же магазине коллектив театра получает муку, мед, изюм и другие редкие для тех лет продукты. К. С. Станиславский обратился к участникам бригады с благодарственным письмом, в котором были следующие слова: «...Была проявлена большая инициатива, был принесен в жертву товарищескому делу большой труд, риск, много сил. Я в числе многих воспользовался плодами поездки, обеспечившей нас продовольствием на несколько месяцев предстоящей трудной зимы».
Флигели, расположенные по бокам здания, в общем сохранили свой облик еще от ансамбля ампирного особняка. В правом флигеле внизу помещался цветочный магазин, а на втором этаже — мастерская модного дамского портного. Этот флигель был снесен, и на его месте в 1914 г. построен ныне существующий четырехэтажный дом. Он предназначался для учреждений и выставок, но, сданный в эксплуатацию во время первой мировой войны 1914 г., был сразу же занят Белостокским военным госпиталем. Этот госпиталь находился здесь и в период гражданской войны после Октябрьской революции. Сюда были привезены жертвы предательского взрыва бомбы, брошенной 26 сентября 1919 г. в помещение Московского Комитета РКП (б) в Леонтьевском переулке.
В советское время это здание занимали различные учреждения, а к 40-летнему юбилею МХАТ, в 1938 г., его целиком передали Художественному театру. Теперь в нем размещаются репетиционные залы, библиотека, общественные организации театра, бухгалтерия; два этажа занимает Школа-студия МХАТ имени Вл. И. Немировича-Данченко, четвертый этаж — Музей МХАТ с выставочным залом и архивом-хранилищем исторических документов и материалов, связанных с деятельностью Художественного театра за все годы его существования.
К 25-летию театра правительство ассигновало для различных ремонтных работ 4 миллиона рублей в денежных знаках 1923 г., что составляло тогда значительную сумму.
Владимир Иванович Немирович-Данченко в августе 1923 г. писал своему секретарю О. С. Бокшанской, принимавшей участие в гастрольной поездке по Америке: «У нас вообще театр чистенький, весь заново выкрашен по-прежнему в иссера-зеленоватый цвет. И кругом выбелен, и крыша сделана заново и выкрашена, и тротуар починен...»
Одновременно был полностью переоборудован весь первый этаж здания, освобожденный от всех частновладельческих магазинов. Правая сторона первого этажа была передана организуемому музею театра. Приведем высказывания основателей театра о новом музее. 17 апреля 1925 г. Владимир Иванович, ознакомившись с первой большой экспозицией музея, сказал много теплых слов благодарности его собирателям, отметил, что они «сумели сотворить памятник самому главному, что составляло силу нашего театра — любви, в него вложенной. Любовь была цементом и воздухом дела». Позднее, в 1932 г., Немирович-Данченко писал из Берлина: «А ведь музей-то сохраняет и делает рельефным не только то, что служит к славе театра; в своем глубоком, благородном историческом объективизме он занимается и нашими слабостями, и нашими ошибками, и нашими преступлениями. Все, что мы сейчас делаем, он подберет в красках, письмах, в фотографиях и покажет будущему.
Не вспоминать ли нам почаще об этом ласковом, но правдивом летописце? Да, вспоминать в самой гуще нашей работы! Ведь не уйти нам от суда музея...»
Интересна запись первого директора музея Н. Д. Телешова: Константин Сергеевич, очень внимательно ознакомившись с экспозицией музея 1925 г., сказал ему, полушутя-полусерьезно: «Вот, когда я умру, передайте, пожалуйста, всем, что я желал бы, чтоб меня сожгли, а пепел положили в урну и передали сюда в музей. Я это говорю при всех. А вы тогда отведите мне маленькую комнатку для этой урны, и вот, когда молодой актер какой-нибудь нагрешит, конечно, в художественном смысле, — то вы затворите его в этой комнатке денька на два — вот тогда мы с ним и побеседуем об искусстве!»
Всю левую часть первого этажа занимала финансово-счетная часть театра. Там же помещалась и расходная касса.
Левый флигель просуществовал значительно дольше правого. Между левым флигелем и основным зданием был небольшой, заросший сиренью дворик, изолированный от улицы чугунной решеткой. Вдоль левой стороны флигеля был второй, запасной проезд во двор театра. В советские годы он стал главным въездом во двор, к мастерским, декорационным складам и артистическому подъезду.
Посредине первого этажа есть дверь для входа к билетным кассам и вешалкам партера и бельэтажа. До переоборудования в 1940 г. очень неудобные и тесные вешалки партера были расположены по обеим сторонам полукружия стен зрительного зала.
Кассовый вестибюль и билетная касса выгорожены деревянной красновато-коричневой перегородкой из мелких квадратных переплетов, в которые вставлены зеленоватые непрозрачные стекла, и такими же широкими дверями этот мотив был повторен Ф. О. Шехтелем во многих интерьерах театра.
Широкие двери ведут от кассы и вешалок партера к внутренним, объединяющим этажи зрительного зала лестницам с черными чугунными перилами, украшенными архитектурными витками и золотистой бронзой. Со дня основания театра и в первые десятилетия Советской республики билеты на недельный репертуар продавались только через кассы Художественного театра.
Перед кассой и на улице в дни недельной продажи билетов, в особенности если в репертуаре был спектакль, возбудивший большой интерес, собирались очереди. Помню дни первых представлений «Анны Карениной». Чтобы установить в очереди порядок, приходилось прибегать к помощи добровольцев из публики, иногда даже вызывались наряды милиции. Кроме билетов касса продавала абонементы на предстоящий сезон. Своевременная реализация абонементов была чрезвычайно важна для финансовой стороны деятельности театра, так как давала средства на подготовку новых постановок и обеспечивала заработную плату в летний, «мертвый» сезон.
Руководство театра придавало большое значение выпуску новых спектаклей, ведь для владельцев абонементов в сезоне давалось три новых и два возобновленных спектакля, причем они получали право первыми увидеть первое представление той или иной пьесы. Какое внимание уделял старый Художественный театр привлечению абонементного зрителя, видно из пометки Вл. И. Немировича-Данченко в записной книжке: «Абонементная публика должна быть обставлена наиболее комфортабельно. В чем это может выразиться? Программы не продаются — они лежат в ложах и креслах. Бумага не белая, чтоб не пестрило, а для 1-го абонемента даже особенно хорошая. Усиленный состав персонала для раздевания и одевания, например, при каждой ложе так, чтобы по окончании спектакля все подносилось к ложе. Абонент на весь сезон знает, где его платье».
В первое двадцатилетие деятельности театра абонемент стал как бы наследственной собственностью отдельных лиц, которой дорожили, которую стремились удержать в своих руках. В результате этого около театра сформировалась определенная группа, в основном состоящая из меценатствующих капиталистов и верхушки научной и художественной интеллигенции.
Вспоминая об этом времени, Владимир Иванович утверждал: «Публика, бывавшая у нас, когда абонементы передавались из рода в род, как что-то наследственное,— публика с определенными сборами втягивала нас в мещанский вкус...»
Характерно, что особо опасные, с точки зрения царской цензуры, пьесы разрешались к представлению только как абонементные спектакли. Так, например, было с первым представлением горьковских «Мещан» в Петербурге.
Но не абонементному зрителю отдавал Художественный театр свое основное внимание. Уже в первом сезоне в театре «Эрмитаж» было дано четыре утренника по особо пониженным ценам для рабочих заводов Густава Листа, Бромлей, фабрики Цинделя и др. Однако продолжить это начинание не удалось, так как московский обер-полицмейстер запретил подобные спектакли. Но Художественный театр не мог отказаться от своих идейных установок — давать «счастливые эстетические минуты бедному классу» — и при первой возможности возобновлял в этом плане свою деятельность. 22 ноября 1901 г. дирекция Художественного театра обращается к начальнику Главного управления по делам печати: «Имея в виду оказать посильную помощь в доставлении небогатым классам Москвы разумных развлечений... прошу... разрешить постановку трагедий гр. А. К. Толстого «Смерть Иоанна Грозного» и «Царь Федор Иоаннович» в полном ансамбле Московского Художественного театра в утренние праздничные спектакли по значительно удешевленным ценам на основании общих цензурных условий для народных спектаклей». Об этом же Владимир Иванович пишет в своей книге: «А утренние праздничные спектакли мы отдавали Обществу народных развлечений — тот же репертуар, в том же составе исполнителей — для рабочих уже совсем по дешевым ценам». Но обер-полицмейстер запретил эти спектакли.
6 декабря 1905 г. в отделе «Театр и зрелища» большевистской газеты «Борьба» было помещено объявление: «Художественный театр. Организованные рабочие могут получить при посредстве редакции «Борьбы» льготные билеты (по 30 коп.) на вечерние спектакли 6 декабря (12 бил.), 7-го (20 бил.), 10-го (20 бил.) и 11-го (12 бил.). Бланки в редакции «Борьбы», а также билеты в кассе театра необходимо получить за день до спектакля». Но из-за политической реакции в стране после поражения революции 1905 г. это, может быть, робкое начинание было сорвано.
В течение многих лет всю работу в кассе вели кассиры — сестры А. Д. Собинякова и Е. Д. Соловьева, которых очень высоко ценили основатели театра. Старшая из них, Антонина Дмитриевна Собинякова, в 1917 г. была избрана действительным членом кооперативного товарищества «Московский Художественный театр». Этой чести удостаивались только те, кто имел перед театром большие заслуги, пользовался авторитетом у коллектива. К 40-летию театра А. Д. Собинякова была награждена орденом «Знак почета».
О том, как относились основатели театра к обеим сестрам, вспоминает Е.Д.Соловьева: когда открывалась вторая студия и надо было начать продажу билетов на новый спектакль «Зеленое кольцо», в кассу пришел К. С. Станиславский. Он просил помочь молодому коллективу и принять на себя труд по продаже билетов. Характерно, что Константин Сергеевич просил, а не приказывал, хотя, конечно, имел право приказать.
А вот запись И. М. Москвина о продаже билетов в дни Октябрьского восстания: «28 октября, 11 час. 40 мин. В кассе идет новая продажа (сегодня суббота), в вестибюле публики много. Наши кассирши на местах. На улице пальба, пулеметы; кажется, стреляют из орудий...»
Вывешиваемые у кассы афиши Художественного театра никогда не были кричащей рекламой. Это была информация о спектакле или продаже билетов па текущий репертуар. Обычно афиша была небольшая, отличалась строгостью и внешней простотой. На афише первого представления не писали пышного слова «Премьера», а ставили только: «В 1-й раз». В одном советском журнале в начале 20-х годов писали по этому поводу: «Всегда к себе строгий, до чопорности блюдущий чистоту своего имени, своей «фирмы», Художественный театр так же был строг ко всякой рекламе».
В советские годы необходимость самой широкой информации нового зрителя потребовала создания специальных световых витрин с репертуаром и выпуска больших афиш с составом исполнителей спектакля. И, наконец, вот уже несколько лет окна первого этажа являются как бы экспозиционными стендами, на которых регулярно выставляются фотографии исполнителей и сцен из пьес текущего репертуара.
Левые двери театра — вход в верхний ярус — использовались почти всегда по своему прямому назначению. Студенческая молодежь, заядлые театралы, выигравшие по лотерейке дешевые билеты, шумно поднимались на третий этаж по чугунной лестнице.
В наши дни по этой чугунной лестнице также бежит рабочая и учащаяся молодежь, живущая новыми запросами, новыми интересами. Она интересуется классическим театральным наследием. Когда раскрывается старый занавес с летящей чайкой, она горячо аплодирует близким ей современным героям, которых видит на сцене Художественного театра.
Вход с правой стороны в бельэтаж и ложи был парадным входом в театр. По проекту Ф. О. Шехтеля цоколь его отделан зеленовато-синей майоликой. Его украшают также пилястры особой формы в стиле модерн, большой стеклянный навес, поддерживаемый толстыми стилизованными цепями, и барельеф «Пловец» работы скульптора А.С.Голубкиной, символически изображающий искания и борьбу нового искусства. 17 февраля 1903 г. О. Л. Книппер писала А. П. Чехову: «Съездила в мастерскую скульпторши Голубкиной. Ты о ней слышал? Ведь это талантливый самородок... Она делает большой барельеф над нашей входной дверью...»
Этот подъезд является парадным и в наши дни. Через него проходил В. И. Ленин вскоре после переезда Советского правительства в Москву; проходили М. И. Калинин и другие члены партии и правительства, а также почетные гости театра, рабочие делегации, видные советские и иностранные актеры, писатели и художники.
Летом 1964 г. во время ремонта фасада здания впервые за много лет с барельефа был снят слой пыли и грязи, и вдруг на стене четко обозначились очертания птицы с широким размахом крыльев, летящей над бушующими волнами. Ну, конечно, «это смелый Буревестник гордо реет между молний, над ревущим гневно морем...»
Интересно вспомнить слова В. И. Качалова: «Бунтарство и протест, с которыми молодой, но уже известный писатель (А. М. Горький. — Ф. М.) подходил к основам тогдашней жизни, были сродни бунтарству нашего молодого театра...» Подобный барельеф, помещенный на здании театра, конечно, мог расцениваться царскими властями как своеобразный вызов.
9 июля 1904 г. к главному подъезду пришел весь театр, чтобы отдать последний долг своему любимому писателю А. П. Чехову. Вот как об этом пишет В. И. Качалов: «...Остановка у Художественного театра. Мгновенная тишина. Слышим отдельные всхлипывания в толпе. Среди наступившей тишины звуки шопеновской мелодии, которую играют у входа наши оркестранты. И из раскрытых дверей бельэтажа наши театральные рабочие выносят огромный венок, их собственными руками собранный сплошь из одних полевых цветов. И два лица запомнились мне в эти минуты: лицо Евгении Яковлевны, матери А. П. Чехова, и лицо Горького. Они оказались рядом около катафалка. В обоих лицах, как-то беспомощно, по-детски, зареванных, было одно общее выражение какой-то, мне показалось, физически нестерпимой боли, какой-то невыносимой обиды...»
Здесь же 2 мая 1920 г. собрался коллектив театра, чтобы идти приветствовать М. Н. Ермолову в день 50-летия ее артистической деятельности.
Вспоминается это поистине необычайное зрелище, когда в серый весенний день колонны московских театров шли по Тверскому бульвару к дому Ермоловой. Вот рассказ М. П. Лилиной: «Когда она вышла на свой балкон и от волнения беспомощно замахала руками, буквально все заплакали, а она долго не могла говорить, а когда немного оправилась, спросила только: «Чем я заслужила?» И тут все закричали: «Всем, всем...» И опять «ура» и слова, и все проходящие останавливались и присоединялись к нам, так что образовалась огромная толпа, которая кричала, хлопала в ладоши и плакала...»

В своем благодарственном письме Художественному театру Мария Николаевна Ермолова писала: «Константин Сергеевич, Владимир Иванович и все артисты вашего театра, пришедшие приветствовать меня 2-го мая (с утра до поздней ночи), принесли столько любви и ласки, начиная с письма Константина Сергеевича, что перевернули мою душу, которая уже начинала засыпать, утомленная годами...»
Вспоминаю и празднование 25-летия Художественного театра в 1923 г. Официального торжества не было, так как основная труппа со Станиславским во главе была в Европе на гастролях. Но студии решили чествовать юбиляров-основателей, оставшихся в Москве. Утром перед зданием театра собрались в полном составе 1-я, 2-я, 3-я, 4-я и Музыкальная студии. Они встречали и приветствовали юбиляров. Вот отрывок из моего письма тех лет: «Конечно, публика, привлеченная этим событием, тоже собирается около театра. Мы привозим всех юбиляров на трех автомобилях. Оркестр — марш из «Трех сестер». Крики, машут платками. И вижу, Владимиру Ивановичу машут шляпами, кричат какие-то посторонние люди, бросают цветы. Это было прекрасно. Это еще раз доказало, как значителен Художественный театр для публики. Ведь все произошло экспромтом. Вдруг Владимир Иванович взбирается на передок автомобиля, где машинная часть, и оттуда начинает говорить. Поверхность полированная, скользко. Бросаюсь к нему и, стоя около шофера, держу его. На руках его вносят в театр...» Вносят именно через парадные двери бельэтажа.
Смерть В. И. Ленина 21 января 1924 г. потрясла Советскую страну. Помню, весть об этом пришла в театр во время утреннего спектакля. Владимир Иванович поручил мне объявить о смерти Ленина зрительному залу. С сильно бьющимся сердцем я вышел перед занавесом и сказал: «Товарищи, умер Владимир Ильич Ленин. Мы прекращаем спектакль». В полной тишине весь зал встал, кто-то вдруг зарыдал, и все стали медленно расходиться.
В январскую морозную ночь в подъезде бельэтажа собрались работники театра и студий, чтобы идти к гробу Владимира Ильича. По темным заснеженным улицам, мимо горящих костров (стоял жестокий мороз) шли мы в нескончаемой веренице москвичей, чтобы отдать последний долг великому человеку. А в день похорон работники театра опять собрались около входа в бельэтаж под черным бархатным стягом с расшитой серебром надписью «Дело Ленина переживет века» и во главе с Владимиром Ивановичем пошли на Красную площадь.
У этого же подъезда собирался коллектив Художественного театра 27 мая 1929 г., чтобы идти к Малому театру на открытие памятника А. Н. Островскому, а в 1951 г. — на открытие памятника А. М. Горькому, сыгравшему огромную роль в идейном развитии искусства театра.
Хочется напомнить, вероятно, о первом общественном выступлении молодого Художественно-общедоступного театра, еще находившегося тогда в «Эрмитаже». Вот что мы читаем в театральном дневнике тех лет: «26 мая 1899 г. подносим Пушкину венок всей братией, всем составом труппы. Собираемся в 9 часов утра со стороны Тверской-Ямской на Страстную площадь, к конно-железной дороге. Дамы в светлых платьях, мужчины — во фраках, белых галстуках и белых перчатках».
Это были торжества в связи со столетием со дня рождения А. С. Пушкина, и, как записано в том же дневнике: «на следующий день 27 мая 1899 г. в Благородном собрании от имени труппы сказал А. А. Санин: «Сегодняшний праздник и его общественный характер будят и живят наши молодые силы, окрыляют лучшими надеждами наши художественные задачи, укрепляют в нас глубокую веру в просветительную силу и значение литературы и искусства...»
У подъезда бельэтажа не раз собирался народ, чтобы проводить в последний путь того, кто беззаветно и преданно служил делу театра. Через двери партера шли в фойе или в зрительный зал для прощания. Речей, как правило, не говорили, и только звучали скорбно-торжественные звуки фанфар похоронного марша из «Гамлета».
Помню еще один день, пронизанный холодом осени. У входа в бельэтаж распахнуты двери. Вместе с представителями труппы и технических цехов сюда приехали основатели театра, чтобы отдать последний долг сторожу Константину Михайловичу Кулибину, который в течение многих лет служил в театре. Так тесно был спаян коллектив, что театру был дорог каждый человек, независимо от того, какую должность он занимал. Так всегда говорил Владимир Иванович Немирович-Данченко.
В послеоктябрьские годы на улице около театра коллектив собирался для участия в праздничной демонстрации. Делаются специальные знамена, пишутся лозунги на злободневные темы и под не очень стройные звуки самодеятельного духового оркестра, которым с энтузиазмом дирижировал начальник пожарной охраны театра Т. Г. Лисенков, колонны идут на Красную площадь. В эти дни фасад театра украшался живописными панно, лозунгами, портретами, флагами и яркой иллюминацией.
Запомнилось украшение фасада, созданное по эскизу художника В. А. Симова к 10-летию Октябрьской революции и повторенное в следующем году на праздновании 30-летия театра. У входа в бельэтаж — гигантское, на высоту всех трех этажей, золотое знамя, сделанное из простой рогожи, окрашенной золотой бронзой. От него сверкающие гирлянды электрических лампочек шли к ярко освещенной дате — «X». Вниз по древку вьются широкие красные ленты с огромными золотыми кистями.
В годы Великой Отечественной войны на улице у театра устанавливался так называемый пост наружной охраны. Двое актеров или рабочих с противогазами через плечо внимательно наблюдали за улицей, охраняя здание театра от всевозможных случайностей военного времени.

Продолжение: часть 3, часть 4, часть 5, часть 6, часть 7, часть 8, часть 9, часть 10

Подпишитесь на рассылку:
Давайте дружить
Как нас найти
+7 (495) 509-31-77
Москва, 2-ой Колобовский переулок, д. 9/2 м. Цветной бульвар
   Rambler's Top100