Билеты в театр, на концерт, шоу, в цирк — заказ и доставка билетов в Москве: +7 (495) 509-31-77
+7 (495) 509-31-77

Сто лет театру. Театр в эпоху реакции (1881-1905). Часть 23

Гордей Торцов, утирающий слезу и освободившийся от "гнилой фантазии", это — не самодур, а пробудившаяся русская совесть, на минуту смущенная чуждым влиянием. В пьесе "Не в свои сани не садись" возвеличены домостроевские идеалы, показано их нравственное превосходство (девиз купца Русакова: "я не за того отдам, кого она полюбит, а за того, кого я полюблю") над свободным порывом девичьего сердца, который приводит к гибельным последствиям. Никто не согласится теперь с взглядом Добролюбова, что Катерина является сильным характером, проникнутым "желанием воли, простора, горячей беззапретной свободы", что она "светлый луч, пробивающийся сквозь мглу темного царства, внося в него протест против самодурства и безгласности". Роль протестантки, активной натуры менее всего подходит Катерине. Единственно, на что она способна, это — молитва и безропотная гибель.

Конечно, ближе к истине был не Добролюбов, а Аполлон Григорьев. Островский не был обличителем не только в революционном, но даже в оппозиционном смысле этого слова. Картины купеческих нравов, нарисованные Островским, представляли, правда, мало отрадного и давали обильный материал в руки либеральной и радикальной критики, но из этого отнюдь не следовало, что тогдашний либерализм мог причислить Островского к числу "своих". Мы видели, что Островский обличал не с теми целями, с которыми выступала передовая журналистика. Аполлон Григорьев справедливо указывал на то, что в пьесе "Свои люди — сочтемся" человеческое сочувствие и сожаление по ходу драмы остаются за самодурами, а не в протестантами, или что "Любим Торцов возбуждает глубокое сочувствие не протестом своим, а могучестью натуры, соединенной с высоким сознанием долга и чувством человеческого достоинства, уцелевшего и в грязи, глубиною своего раскаянья, искренней жаждой жить честно, по-божески".

Островский — высшее достижение репертуара этой эпохи, оставался лучшим драматургом среди сознательных и бессознательных подражателей, воспринявших его реалистпческую манеру. Он был и наиболее художественным выражением особого, если можно так выразиться, статического сознания интеллигенции того времени. Диалектическое мышление было ей чуждо. Быт "темного царства", в изображении Островского, оставался незыблемым, не видно было сил, которым история в будущем назначила взорвать это устоявшееся болото. Драматическая борьба совершалась в пределах этого царства, не сотрясая его основ. Торцовы просветлялись, Жадовы спотыкались и возвращались к честной жизни, но купечество и чиновничество, как общественные группы, сохраняли свое бытие: автор не улавливал даже отдаленных раскатов приближающейся бури, которой предстояло снести старый общественный строй. Впрочем, Островский умер в 1886 году, в то время, когда рабочее движение и активные выступления пролетариата не развернулись еще с такой силой, как в следующем десятилетии. Но его преемники уже пережили великую петербургскую стачку, и тем не менее они оставались в пределах семейных и сердечных драм, и если касались общественной жизни, то в той же статической манере, в которой трудно было уловить отражение обостряющейся классовой борьбы.



Другие части этой главы: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49, 50, 51, 52.
Все части книги.

Подпишитесь на рассылку:
Давайте дружить
Как нас найти
+7 (495) 509-31-77
Москва, 2-ой Колобовский переулок, д. 9/2 м. Цветной бульвар
   Rambler's Top100