Московский Театр Оперетты. Его жизнь, радости и огорчения. Часть 6

Начало: часть 1, часть 2, часть 3, часть 4, часть 5

ОТ МИРНЫХ ЛЕТ К ГОДАМ СУРОВЫХ ИСПЫТАНИЙ (1938 – 1945)

Высоко в небо взлетал серебристый звон молодых девичьих голосов. Весело, с огоньком и задоринкой, в маршевом ритме звучала песня: 
                        Шли ребята, шли ребята впереди,
                        А девчата, а девчата позади...
По призыву Валентины Хетагуровой тысячи девчат-хетагуровок двинулись по нехоженым дальневосточным тропам.
Массовый патриотический порыв советской молодежи взбудоражил коллектив Московского театра оперетты: увлекательная тема для спектакля. И появилась оперетта «На берегу Амура» В. Я. Типота и В. И. Квасницкого с музыкой М. Блантера и Б. Александрова, постановка Г. М. Ярона.
В предвоенной международной атмосфере уже стали ощущаться отдаленные грозовые раскаты. Поэтому спектакль «На берегу Амура» о бдительности и моральной стойкости оказался созвучным времени и настроению советских людей.
Хотя партитура не имела развернутой музыкальной драматургии и разработанных музыкальных характеристик, были в произведении хорошие песни, привлекательные мелодии.
Песня хетагуровок выглядит шуточной, походной комсомольской, а сколько в ней веры в себя, в жизнь, стремления к большим взлетам! Завоевала популярность и краснофлотская песня:
                       ...Ветер с океана дышит непрестанно.
                       Мы выходим рано поутру, 
                       И спокойно бьется сердце краснофлотца.
                       Флаг советский вьется на ветру.
В ее чеканной ритмике, гармонической ясности есть лаконическая строгость, подобранность и уверенность. Эта песня стала коронным номером в репертуаре замечательного певца Сергея Кулакова.
Песня об Амуре – «Ты река, моя река, широка и велика» – рисует величавый образ Родины, поет о ее красоте, о любви к ней народа.
Премьера спектакля «На берегу Амура» не обошлась без своего ЧП. По замыслу режиссера, героиня оперетты в момент глубокого душевного потрясения хватается за скатерть, посуда со стола падает и разбивается. И сердце и счастье разбиты... О. Власова на большом темпераменте проводит эту сцену. Высокое «тутти» в оркестре обрывается резким аккордом. Наступает трагическая пауза. И вдруг старушка уборщица с веником шаркающей походкой выходит на сцену и из-под ног артистки начинает выметать черепки, О. Власова не знает, то ли плакать, то ли смеяться. Дали занавес.
Эстрадным «боевиком» стал довольно простенький по своей музыкальной фактуре комический дуэт парикмахерши Симы (Е. Покровская) и старшины Мальцева (В. Володин): «Если парень холостой, он как будто бы пустой...» Дуэт со всей комедийной сценой в парикмахерской быстро вышел из спектакля и на много лет поселился на эстрадных и клубных площадках.
Особенно приворожила зрителя сцена в женском общежитии, в которой участвовали очаровательная парикмахерша «з пид Полтавы», повторяющая «спасительную» фразу: «Я ни за цим сюды приихала», полная девичьего очарования Ася (О. Власова) и лукавый бесенок подросток Таня (А. Гедройц). От их шумливой возни, юного баловства все переворачивалось вверх дном. Им удавалось своим озорством, искрящейся радостью покорить весь зрительный зал. Завершалась сцена вокально-танцевальным трио, задорной песенкой в народном духе – «Ягодка зеленая...»
Премьера была приурочена к ХVIII съезду партии. (Спектакль «...смотришь с большим удовольствием, уноси с собой песенку и чувство хорошей свежести, настоящего отдыха... «На берегу Амура»... успешно утверждает новые начала советской оперетты...» – писали «Известия».
Постановкой оперетты «На берегу Амура» театр закреплял свои позиции, завоеванные «Малиновкой».
Оперетта «Взаимная любовь» И. Рубинштейна с музыкой С. Каца также оставила в целом благоприятное впечатление. Она написана на животрепещущую тему о дружбе народов, о защите Родины и советском патриотизме.
Наступил год 1941-й. Пробил час тяжких испытаний. Разразилась военная гроза. Запылали сполохи жестоких сражений.
Через два месяца после начала войны театр показал спектакль на оборонную тему «Ночь в июне» Л. Юхвида с музыкой А. Рябова и М. Блантера. Постановку осуществил А. Г. Алексеев.
Но патриотический порыв коллектива не был подкреплен качеством материала, и спектакль, нужный но теме, оказался драматургической скороспелкой и не смог занять достойное место в репертуаре.
Театральные коллективы Москвы эвакуировались в отдаленные районы страны. Московский театр оперетты получил новый адрес: Сибирь, Кузбасс.
Серым осенним днем от Казанского вокзала отошел поезд. У многих в глазах растерянность, недоумение, в душе – тревожное чувство неизвестности.
Это насторожило коммунистов театра. Партийная организация сразу ощутила всю меру своей ответственности. Положение требовало мужества и решительности. Собрания в вагоне, беседы, слова сердечные и слова жесткие формировали морально-политическую атмосферу в коллективе.
Партийным руководителем тут же в поезде избрали В. И. Алчевского. Его знание человеческой и особенно актерской психологии, партийную целеустремленность, принципиальность по достоинству оценили товарищи и затем в течение двадцати лет на выборах дружно отдавали ему свои голоса.
Жизнь в эвакуации – большое испытание. Все приходилось преодолевать: и бытовые неполадки, и физическую усталость, и личные переживания. Самое сильное чувство – тоску по Москве, по родному дому глушили, погружаясь с головой в работу. Началась новая жизнь, полная забот и трудовых подвигов. Артистов Театра оперетты можно было встретить повсюду: в цехах завода, на шахтах, в госпиталях. Играли, пели, плясали, шутили, бодрили, радовали своим искусством. Улыбкой снимали усталость, облегчали боль, поднимали настроение, скрашивали трудовые будни. Жили одним дыханием с рабочими, шахтерами, ранеными солдатами.
Каждый вечер играли спектакли. Успевали ставить новые постановки. И даже такие масштабные, как «Табачный капитан» Н. Адуева с музыкой В. Щербачева. Каким могучим орлом выглядел в этом спектакле Н. М. Бравин в роли Петра Великого! Образ был им выписан броско, крупными мазками, характер обрисован сочно, выпукло, убедительно, без ложного актерства. Незабываемый художественный портрет.
Очаровывала своим обаянием, женственностью, грацией чешская актриса Стефания Петрова. Годы войны, проведенные ею в театре, оставили в душе у всех сердечное тепло и чувство радости творческого содружества.
Весь актерский ансамбль – первоклассный, столичный: О. Власова, Р. Лазарева, Е. Лебедева, В. Алчевский, Е. Покровская, А. Степанова, В. Зарубеев, С. Хмельницкий, В. Карпов, И. Стравинский, М. Урбан, II. Даминский и все остальные достойно представляли Москву в далекой Сибири. Все работали не щадя себя. Слабые становились сильными, немощные – здоровыми. Совершенно больная Стефания Петрова после бурного танцевального дуэта в «Марице» убегала за кулисы, падала в изнеможении в чьи-то участливые руки, тихонько стонала, потом, как бы подхваченная какой-то силой, вылетала на сцену и лихо бисировала дуэт!
Солисты, артисты хора, оркестра, балета, технический персонал имели возможность близко увидеть, как трудится народ в тылу, какое грозное оружие куют рабочие, женщины, подростки на гигантском металлургическом заводе, и тоже отдавали все свои силы для приближения победы.
В августе 1943 года Московский театр оперетты вернулся домой.
Москва, суровая, затемненная, жила фронтовой жизнью, неприступной и грозной для врагов. В эти холодные, тревожные дни, отправляясь на фронт, возвращаясь с боя, уходя на завод и после смены, в редкие часы досуга, каждый спешил приобщиться к освежающему роднику искусства, ощутить таинство духовного и физического обновления. Столица не могла жить без театра.
Случилось так, что не все артисты Театра оперетты выехали в Сибирь. Г. М. Ярон, М. А. Качалов, С. М. Аникеев, А. и И. Гедройцы застряли в Казани. В Москве задержались В. С. Володин, М. И. Днепров, Т. Я. Бах и некоторые другие. Сила немалая! В конце 1941 года все эти «блуждающие звезды» собрались в столице, привлекли ряд актеров других коллективов и открыли в здании бывшего Театра народного творчества филиал Московского театра оперетты. Директором филиала стал самый «веселый» актер С. М. Аникеев, его заместителем – вечный оптимист В. И. Бенин. Худруком вновь стал Г. М. Ярон. Председателем месткома – И. Гедройц, По возвращении из эвакуации парторганизацию продолжал возглавлять В. И. Алчевский.
Это были незабываемые дни. Пока подготавливался новый репертуар, ежедневно шла оперетта «Свадьба в Малиновке». В метро, на улице, в вестибюле на разные лады повторялся один вопрос: «Нет ли лишнего билетика?», «У кого лишний билетик?». Постоянным атакам подвергалась касса. Взволнованный летчик убеждал кассиршу: «Поймите – мы прямо с аэродрома, с боевого задания. Скоро обратно. Вот деньги, вот хлеб, консервы, вино – что угодно! Дайте послушать музыку. Очень хочется музыки!..»
Частым и приятным гостем на спектаклях театра был выдающийся советский хирург Александр Васильевич Вишневский. Сверхчеловеческое физическое и моральное напряжение, в котором пребывал в годы войны этот виднейший ученый, требовало разрядки. И она приходила в огнях рампы, в звуках музыки, в красочных танцах.
Нередко в углу ложи скромно устраивался малоприметный зритель, в чьих усталых глазах, замедленных движениях, серебристой седине можно было ощутить острую физическую потребность переключить себя, хотя бы на самый короткий срок, с ритма больших скоростей, огромного накала мысли на отвлеченные эмоции, внешние зрелищные ощущения. Выдающийся советский авиаконструктор Андрей Николаевич Туполев мог зайти в театр и к середине спектакля, и к его финалу, недолго, молча посидеть и спокойно удалиться к себе решать и организовывать все то, чего от него ждал фронт.
Весело и жизнерадостно звенел в телефонной трубке голос живой и непосредственной Валентины Гризодубовой, прославленной летчицы, командира воздушного соединения: «Принимайте, ребята! Едем к вам после боевого задания со всем экипажем».
Много хороших друзей приобрел театр в годы войны. Возможность играть для такой аудитории воспринималась актерами как большое счастье. Расцветить лица сидящих в зале улыбками, заразить смехом, проводить с бодрым настроением идущих на ратный подвиг, на боевую трудовую вахту – что может быть возвышеннее и благороднее?! Оперетта вырастала в своих собственных глазах.
Та самая «Малиновка», что уже шла сотни раз, вдруг обрела острое современное звучание и начала вторую жизнь. Громким эхом отозвались в ней события времени.
Веселый балагур Яшка-артиллерист по дороге к дому узнает, что его родной хутор с милыми сердцу хатками, петушками, яблоньками сожжен немецкими оккупантами. Глаза его загораются гневом, и, грозя куда-то вдаль кулаком, он с ненавистью говорит: «У, немцы... гады проклятые!.. Обождите!..» В зале напряженная тишина. Горячее дыхание войны врывается сквозь театральные стены. Слова, произнесенные со сцены, звучат в груди каждого зрителя, как клятва: час расплаты неминуем.
Патриотический отклик неизменно вызывали слова старого казака Опанаса («Взаимная любовь»), сказанные юноше: «...Дочку мою научись любить, а врага рубать так, чтобы духу его не осталось на советской земле...» Зритель отвечал на эту реплику громом рукоплесканий.
Большую ставку театр делал на антифашистскую оперетту Б. Александрова «Девушка из Барселоны». Либретто написали И. Назаров, А. Сафронов, Г. Ярон. Постановка Г. Ярона.
В этой оперетте содержание достаточно широкое – борьба с фашизмом, партизанские подвиги, история девушки из Барселоны, обретшей у нас вторую родину, испанские мелодии, казачьи песни, лирика и юмор. Немало увлекательных сцен, комедийных положений и актерских удач.
Партию испанской девушки Марианны исполняла С. М. Вермель. Вокалистка с оперной музыкальной культурой, прошедшая и балетную школу, она играла своих героинь с изящной женственностью, артистически сочетая певческое и драматическое искусство.
Воссоздавать в военное время на сцене образы советских бойцов, оптимизм и стойкость советского человека для актеров было увлекательно, интересно и являлось как бы выражением своего патриотического долга. К. Лапшин, М. Качалов, С. Аникеев, Г. Ярон, В. Володин, Е. Савицкая, А. Гедройц и участвовавший в этом ансамбле в роли фашистского офицера мастер сатирического рисунка артист А. Малокиенко играли со всем пылом актерского и гражданского темперамента.
При всем этом оперетта «Девушка из Барселоны» прожила очень короткий век. В этом произведении особенно наглядно обнаружилось противоречие формы и содержания. Найти их органическое единство в оперетте всегда было делом топким и сложным. Крушения, как правило, происходили именно на этой стрелке.
Г. М. Ярон, В. С. Володин и С. М. Аникеев – комики, как говорят, «божьей милостью». Когда они встречались на сцене втроем (что бывало редко), спектакль можно было считать «обреченным» на успех. Веселья в зале хоть отбавляй. Взрывы смеха не утихали. Выполняя партизанское задание, разведчики (исполнители В. С. Володин и С. М. Аникеев) переодеваются в женское платье, а Г. М. Ярон – в форму фашистского солдата. Им предстоит взорвать иемецкий штаб. Мнимые дамы довольно легко проникают в расположение врага, «кокетничают» с фашистами. Каждый комик всегда хочет быть смешнее другого. Тройное соревнование!.. Фейерверк комических трюков!.. Одно буффонно-водевильное положение сменяет другое...
Невольно вспоминается одна известная гоголевская дама с ее пророческим изречением: «Кто много смеется, тот не может иметь возвышенных чувств...» Театр так много смеялся, что «просмеял» самое главное: не заметил, как ушли из спектакля героика и романтика партизанской борьбы, забыл, как свежи и чувствительны трагические события Отечественной войны.
Шел 1944 военный год. В поисках пьес с патриотическим содержанием смелый и неожиданный ход сделал Г. М. Ярон, взявшись за постановку «Аскольдовой могилы» А. Верстовского. Отважиться на опереточное переосмысливание классического наследия довольно рискованно. Однако нет оснований осуждать попытку поискать в первоисточниках национальной музыкальной классики материал для обогащения опереточного жанра.
«Аскольдова могила» вошла в театр как жанр романтической оперы, но в новой литературной и музыкальной редакции с другим названием – «Украденная невеста».
Работа шла в интересном творческом содружестве: автор нового варианта либретто – известный комедиограф В. В. Шкваркин. М. Н. Жуков – музыкальный редактор, инструментовшик и дирижер, талантливейший музыкант. Известный художник – Б. Волков. Опытнейший балетмейстер – Г. Шаховская.
В ответ на скептические прогнозы Г. М. Ярон обычно отшучивался: «Пускай могила меня накажет!», «Теперь загонят меня в могилу», «Могилой запахло в оперетте» и так далее в том же духе.
В прессе возникла дискуссия. Некоторые музыковеды осуждали «дерзкую мысль» театра. «Правда» поддержала коллектив за то, что он «создал интересное музыкальное представление...» и что дирижер М. Жуков «... сумел передать чистоту и цельность старинных народных мелодий музыки Верстовского...»
Получился национальный самобытный спектакль с сильным ароматом народной поэзии, с народно-бытовыми чертами юмора и лирики, героики и романтики, быта и фантастики.
А музыка? Целое весеннее половодье музыки, национальной по духу, песенной по характеру, мелодичной, льющейся, словно пенье жаворонка в небе.
Арии, дуэты, хоры – все на высоте большой музыкальной культуры. Пребывать, жить в этой музыкальной атмосфере было истинным наслаждением.
                                    Близко города Славянска,
                                    Наверху крутой горы,
                                    Знаменитый жил боярин
                                    По прозванью Карачун... –
проникновенно пел М. Качалов (Дулеб). И образы далекой Руси возникали перед глазами. Ария Надежды (В. Лебедева) «Как чисты небеса...» уносила в голубое поднебесье, открывала красоту природы, богатство чувств. И нельзя было вырваться из плена знакомых и любимых мелодий: «В старину живали деды», «Заходила чарочка по столику», хоровая песня «При долинушке береза белая стояла».
В ином качестве предстали актеры. Они казались какими-то простыми, ясными, от матушки-земли. С. Аникеев показал себя в новой манере, как народный смекалистый герой Торопка. Лесным духом насквозь пропитался добродушный Леший – В. Алчевский. Трогательно и непосредственно, как дитя природы, выглядела внучка Лешего Маргалютка – А. Гедройц.
И заканчивался спектакль словами «...Да не наступит наш злодей на русский меч, на нашу славу!..» В финале русские воины отправлялись в поход против печенегов. Постановка «Украденной невесты» состоялась в июле 1944 года. Патриотическая перекличка эпох оказалась созвучна времени.
Спектакль внес в творческую жизнь театра нечто повое; явственнее обнаружилось противоречие между условной и реалистической манерой актерского искусства. Г. М. Ярой должен был играть русского воеводу Вышату. Умный и талантливый человек, он сразу увидел, что роль не идет, образ не в том «ключе», не звучит, и как режиссер рекомендовал артисту Ярону отказаться от этой роли. Такая же история повторилась и с ролью Аман-Гельды, заведующего загсом, в спектакле «Моя Гюзель», который ставил тот же Г. М. Ярой. Для него поэт В. Лебедев-Кумач написал злободневные куплеты, чтобы обострить роль. Рефрен в них был довольно едкий:
                                    Без бумажки ты букашка,
                                    А с бумажкой – человек.
Но в образе не оказалось тех гротесковых красок, которыми так мастерски пользовался актер.
Была у Г. А. Ярона еще одна попытка – сыграть бытовую роль колхозного сторожа Ерофеича в спектакле «Первая любовь», поставленном несколько позже И. М. Тумановым. Не вписывался яроновский образ, оригинальный, ярко-буффонный, в общий ансамбль, в будничную атмосферу колхозной среды. Репетициями все и ограничилось. Второй исполнитель этой роли артист Г. Заичкин вышел на первое место.
С течением времени Г. М. Ярон совсем перестал выступать в советских опереттах, сохраняя за собой одни «венские» роли.
Менялся репертуар. На сцену оперетты приходили новые персонажи – наши современники. Они приносили с собой жизненную достоверность, живые человеческие чувства. Гротеск, самый гениальный, условность, самую эффектную, маску, самую яркую, все труднее становилось оправдывать в бытовом, психологическом спектакле.
К Г. М. Ярону-режиссеру актеры всегда тянулись. Им импонировала его блестящая эрудиция, живой ум, совершенное знание всех тонкостей комедийного искусства. Он репетировал, пользуясь доброй шуткой или острым сарказмом, помогая актеру проникнуть в сущность характера. Требовательность его иногда граничила с деспотичностью. Бывало, доходило и до слез. У актера возникала отрицательная реакция на чрезмерное режиссерское диктаторство. Почувствовав это, Г. М. Ярон быстро «выдавал» уморительный анекдот, все на сцене и в оркестре смеялись, наступала разрядка, и репетиция продолжалась.
Как режиссер, он добивался точного и безукоризненного исполнения своего замысла, настаивал на строгом соблюдении граней речевой партитуры. Актер полностью подчинялся режиссерской фантазии, режиссерской трактовке образа – за него все хорошо продумал постановщик: и весь рисунок роли, и мизансцену, и даже интонацию. В общении с Г. М. Яроном актер посвящался во все таинства техники опереточного мастерства: как пользоваться ритмом, владеть звуком, переключаться с прозы на пение и переходить с пения на разговорную речь. Если репетиция где-то тормозилась, не шла, Г. М. Ярон садился за рояль. Давал тон репетиции. Он говорил М. А. Качалову:
– Миша, никогда не забывай, что Эдвин – герой-любовник. Его характер и вся музыкальная сфера не только партии, но и роли требуют соль-мажорной окраски (берет аккорд), а к финалу – соль-минорной (берет аккорд).
Прекрасно чувствуя музыку, Г. М. Ярон возводил жесткие границы всей интонационной сферы роли и всего спектакля. Случалось, что это порождало холодок формальности, когда в игре актера не хватало человеческого тепла и проникновенности.
Когда Г. М. Ярон был занят в своем спектакле как актер, обычно вес репетиции проводил дублер. На генеральной репетиции все в театре с большим интересом ждали, чем поразит в своей роли богатый на выдумку, изобретательный мастер смешного, неповторимый комик-буфф.
...Дороги фронтовые, дороги памятные. Широкие трассы, скромные проселки, лесные просеки, развалины городских площадей, горелые деревенские улочки... Дороги... дороги... Где ступала нога солдата, проходили и актерские тропки.
Каждый день выезды, каждый день концертные выступления. Актерские бригады действовали, как скорая помощь. Для частей, отправляющихся на фронт, для вернувшихся с позиции, для транзитников на вокзале, для военных курсантов, летчиков, танкистов, рабочих на заводе. Безотказно!
В армейской и артистической дружбе аккумулировались элементы жизнестойкости, моральный резерв, живительные источники оптимизма. Всенародное единство, рожденное советским строем, превратилось в необоримую крепость, о которую разбилась огромная, злобная фашистская сила.
Артисты Московского театра оперетты участвовали в четырнадцати фронтовых бригадах, дали за эти годы до полутора тысяч концертов. Веселое, яркое искусство оперетты пришлось по душе фронтовикам. Член Военного совета 1-го Украинского фронта генерал-лейтенант Николай Тимофеевич Кальченко предложил К. М. Новиковой организовать в театре и возглавить постоянно действующую бригаду и держаться на фронте до победы.
К. М. Новикову, артистку, пользовавшуюся большой популярностью, можно считать ветераном бригадно-фронтовой службы. Еще в годы гражданской войны юная артистка состояла в первой фронтовой труппе на Украине.
Московский театр оперетты сформировал бригаду из актеров-энтузиастов. В распоряжение Политуправления 1-го Украинского фронта поступило новое художественное соединение, у которого на вооружении были юмор, лирика, музыка, танец, веселая улыбка – все элементы жизнерадостного опереточного искусства. Собралась группа «веселых и находчивых», к тому же талантливых. Своим искусством увлекали, весельем заражали и не терялись в любых фронтовых передрягах. Особенно важно, чтобы в таких случаях и в такой обстановке совпадали творческие и человеческие качества. Такое гармоническое сочетание проявилось у А. Ф. Степановой – артистки веселого, жизнелюбивого нрава и динамичного комедийного темперамента. Из всех многочисленных ролей, успешно сыгранных А. Ф. Степановой на сцене Московского театра оперетты, можно нарисовать один обаятельный образ простой русской женщины, с народной бытовой характерностью, живым юмором.
Веселый комедийный талант артиста С. Я. Хмельницкого долгие годы украшал сцену Московского театра оперетты. Необычайно подвижной, легкий, мастер сочных комедийных красок, истинный актер жанра, он быстро находил дорогу к сердцу зрителя. Они и их товарищи по бригаде А. Рышкин, Б. Жигачева, С. Кулаков, аккордеонистка Екатерина Новикова и другие актеры посвятили себя фронтовой службе по велению сердца, по чувству гражданского долга и творческого актерского азарта – много выступать, иметь большую аудиторию, впечатлять своим искусством и самим впечатляться встречами и всем окружающим. А всего этого было в избытке. Давали по нескольку концертов в день. Достигали высокой «маневренности»: пользовались любыми транспортными средствами – от попутного У-2 до интендантского грузовика. Задували злые вьюги, заливали холодные осенние дожди. Выступления не отменялись. Болеть не полагалось. В непогоду солдаты держали над актерами импровизированный балдахин из плащ-палатки. Актрисы в бальных платьях, в золотых или серебряных туфельках демонстрировали полное презрение к любым атмосферным каверзам.
Такая отдача глубоко ценилась и располагала зрителей-бойцов. Искусство стало неотъемлемым элементом боевой жизни, моральным стимулом, средством политического воспитания, рождало патриотические чувства.
В военных мемуарах адмирала Ю. А. Пантелеева «Морской фронт» образно и увлекательно описываются события одной тревожной ночи военных лет. Корабль подорвался па мине. Потерял ход. Авральные работы потребовали большого напряжения сил. Плавучие мины в огромном количестве держали корабль под угрозой. Матросы отталкивали их шестами, даже прыгали за борт и вручную уволакивали мины подальше от корабля. Шла отчаянная борьба за корабль, за жизнь,
В разгромленной кают-компании среди битого стекла, черепков, ломаной мебели уцелел патефон с расколотой пластинкой. Странно и неожиданно в этой обстановке прозвучала веселая песенка «Кукарача» в исполнении К. М. Новиковой. Матросы услышали музыку, обрадовались, долго крутили пластинку и бодро подпевали легонькую, игривую мелодию. «Видно, – говорит автор адмирал Ю. А. Пантелеев, — музыка и для них была целебным бальзамом... В эту беспокойную ночь долго не смолкал голос певицы, полный жизнерадостности и силы...»
Сердце бойца легче всего тронуть веселой шуткой, задушевной песней, эмоциональной музыкой. Чем неприветливее погода, чем короче минута передышки, чем большая усталость наваливалась на солдатское тело, тем ярче играли, пели, плясали актеры. Комическая сцена из «Свадьбы в Малиновке» сменялась веселым дуэтом «На берегу Амура» или плясовыми куплетами из «Золотой долины» в исполнении А. Степановой и С. Хмельницкого. Завораживал и пленял грудной голос К. М. Новиковой.
В большом ходу были русские народные песни «Лучинушка», «У колодца» и особенно «Тройка»:
                                       По дороге снег пушится,
                                       Эх, кого судьба несет?
                                       Тройка скачет, тройка мчится,
                                       Ямщик песенку поет. 
Заканчивалось выступление, артистов окружали солдаты, и неизменные просьбы: «Напишите нам слова любимой песни!» Атаковала и самодеятельность. Для нее были припасены ноты, литература.
Длинный путь Москва – Берлин, путь большого мужества, высокого служения народу, вдохновенного творчества.
«...Говорят, что музы любят тишину и боятся грома оружия: мысль совершенно ложная!» – писал В. Г. Белинский. Советские музы очень любят тишину и во имя этой святой тишины пошли под гром оружия, воздушные налеты, артиллерийские обстрелы, сквозь дым пожарищ вдохновлять народ и воспевать его подвиги.
«Актеры, – писал генерал-лейтенант С. Шатилов во фронтовой прессе, – это подлинные бойцы, несущие все тяготы войны и кующие победу силой своего оружия — искусства. Бойцы, сержанты, офицеры и генералы посылают им свое сердечное спасибо...»
Советское правительство высоко оценило заслуги актеров-фронтовиков Московского театра оперетты. К. М. Новикова награждена орденом Отечественной войны 1 степени и пятью медалями. А. Ф. Степанова – орденом Отечественной войны II степени и медалями. Орден Красной Звезды получили артисты С. Я. Хмельницкий, А. Н. Рышкин и аккордеонистка Е. Новикова. С. Я. Хмельницкому вручали орден в госпитале, где он оказался после налета вражеской авиации. К. М. Новикова, А. Ф. Степанова и С. Я. Хмельницкий награждены нагрудным знаком «Отличник культурного шефства над вооруженными силами СССР».
Последний концерт в Берлине, в поверженном логове фашизма, прозвучал победным актерским салютом. На стенах рейхстага осталась надпись: «Здесь была бригада Московского театра оперетты – Новикова, Хмельницкий, Степанова, Рышкин, Жигачева».
Написана и перевернута одна из самых ярких страниц памятных военных лет в жизни Московского театра оперетты. Музы вернулись в тишину...

Продолжение: часть 7, часть 8, часть 9, часть 10, часть 11