Билеты в театр, на концерт, шоу, в цирк — заказ и доставка билетов в Москве: +7 (495) 509-31-77
+7 (495) 509-31-77

В собственном Сохо

Культура, 10 сентября 2009 года

Наталия Каминская

 

"Трехгрошовая опера". МХТ имени А.П.Чехова

Спектакль, который репетировался полтора года, наконец увидел свет. Точнее, публика смотрит его уже с конца прошлого сезона, но критики допущены только что. "Трехгрошовой оперой" МХТ открыл нынешний сезон.

Длящийся без малого четыре часа с двумя антрактами спектакль Кирилла Серебренникова можно, не кривя душой, назвать крупной работой. Хотя бы по затратам труда. Сделан Святославом Городецким новый, приближенный к жесткому современному языку перевод. Сделана композитором Александром Маноцковым аранжировка музыки Курта Вайля, и не обошлось без мытарств с правами наследников немецкого автора. Стоит, не откладывая, сказать - работа Маноцкова заслуживает самых высоких похвал. Не вторгаясь в оригинал, наш композитор повернул сочинение Вайля неожиданными гранями. Особенно это касается хоров - впервые, по крайней мере, на памяти автора этих строк, их звучание действительно напоминает оперу, являя хоральные многоголосье и мощь. И вообще, музыкальная составляющая спектакля очень хороша. Никаких затрепанных до дыр по сценам нашей необъятной родины "трехгрошевых" фонограмм - здесь живой оркестр, а точнее, Московский ансамбль современной музыки. Замечательно поют Янина Колесниченко (Дженни) и Ксения Лаврова-Глинка (Поли Пичем), просто классный вокал. Николай Чиндяйкин в роли папаши Пичема поет как драматический артист, но азартно, чисто и выразительно. Хорошо поют и Константин Хабенский (Мэкки Нож), и Марина Голуб (мамаша Пичем). Нет, тут нельзя отделить музыку от драматической игры. Напротив, в их единстве - сила постановки Кирилла Серебренникова, потому что зонги у него не столь остранены от остального действия, как привычно было видеть раньше. В этом слышится некая русскость интерпретации. И страсть, и драйв, которые вложены в зонги актерами, не исчезают с концом куплета, а продолжаются в диалогах и сценах. Все заведено и накалено от начала до конца, и все - нескрываемый театр, как это обычно бывает у Серебренникова даже в русских классических пьесах. А Брехт вроде бы и сам идет в его режиссерские руки, ибо как же в нем без зрелищности, без цинизма и злой энергии, да без политической актуальности? И все эти материи как раз из арсенала Серебренникова, который любит и злобу дня, и мрачный юмор, и эмоциональный натиск, и актуальную отсебятину, и атакующую яркость зрелища.

Другое дело, что нет чистоты приема, и в брехтовском спектакле это особенно очевидно. Никакой немецкой стройности, никакой экспрессионистской графики (хотя в черно-белой декорации Николая Симонова есть явный намек на немецкий экспрессионизм) и никаких классических пропорций западного кабаре. Несмотря на остроумно работающие микрофоны, на задник-экран, на концертные туалеты и на пюпитр, опершись на который, Пичем провозглашает свои сомнительные истины, перед нами - типичный российский бедлам. С самого начала, когда компания Пичема бегает в задрипанных тренировочных костюмах турецкого производства, или когда сподвижники Мэкки Ножа лепят себе на лица целлофан. Но особенно родные аллюзии разливаются в третьем акте с его длиннющей экспозицией. Вместо обитателей злачного лондонского Сохо, которых Пичем вывел на церемонию коронации, и сцену и зал в проходах партера заполняют наши забубенные персонажи. Пенсионер с авоськой и костылем, инвалид чеченской войны с гитарой, поп с ящичком для поборов, бомжи, замызганные попрошайки из подмосковных электричек - весь неджентльменский набор типажей тут как тут. Все это, казалось бы, вполне логично. Ан, сходу вспоминаются фильмы 90-х годов, предельно насыщенные представителями отечественного сброда.

"Времена не меняются", - сказано у Брехта и не раз педалировано в спектакле Серебренникова. Но в том-то и дело, что они меняются! Толпы беззастенчивых люмпенов на сценах и на экранах стали к нынешнему дню досадным до неприличия общим местом. Более того, даже сама история, в которой есть и слияние правоохранительных органов с преступным миром, и волчий закон "кто кого съест", и последний романтик разбоя Мэкки, сгинувший в тот момент, когда решил сменить поле деятельности (улицу - на банковский кабинет), не раз отыгранная нашей жизнью, сотни раз уже отыграна и в искусстве. Тем паче - в его подобии, то есть в бесконечных отечественных сериалах. Вот и начинаешь, сидя в жестком мхатовском кресле, задавать себе поганый вопросик: а зачем было сегодня приниматься за постановку этой оперы? Где тут сейчас насущная тема и краеугольный вопрос? Правда, тут же отмечаешь, как удачно решены в спектакле, например, проститутки. Никакого виляния бедрами, никаких тебе наглых бикини, в общем, никаких "плохих девочек", каких было множество видано на наших "Трехгрошовых операх", да в препошлейшем исполнении, на сцене МХТ нет. А есть самые разные типы "ночных бабочек", волею судеб занесенных в "профессию". К слову, сколько раз именно ради игры в злачный мир, ради картинного помахивания пистолетом и повиливания филейными частями тела наши театры принимались ставить брехтовский шедевр - примеров не счесть. Но у Серебренникова вроде совсем не то. А что? Затрудняюсь ответить. Скажем, замечательно сыграл Алексей Кравченко в роли шерифа Брауна блатной экстаз, дескать, ради дружбы с паханом Мэкки на все пойду. Но как сменил он лондонскую форму на родную сизую милицейскую рубаху, так прямо неловко стало - про такую лобовую "брехтиану" мы уже позабыли, кажется, лет пятнадцать назад. Или вот здорово работает Николай Чиндяйкин в сцене доноса на Мэкки. Но работает он при этом (и одеждой, и манерой) под пенсионера-стукача с большим коммунистическим стажем. Комментарии излишни.

Наконец, наш протагонист Мэкки, который теоретически предписан артисту Константину Хабенскому с его импозантностью, с его шлейфом романтических и псевдоромантических киногероев - от "Ночного Дозора" до "Адмирала". То ли в первых двух актах его сценического существования слишком много цинизма, то ли в последних сценах - лишка серьеза, но все вместе слишком отсвечивает глянцем. Глянец ведь бывает очень красив, очень изобретателен. Но иной цели, кроме как зацепить глаз и пощекотать самые банальные вкусовые рецепторы, у него нет. Глянец буржуазен, даже если покрывает блестящей пленкой ненормативный словесный выпад или непристойный жест. Более того, нынче и эти, вчера еще возмущавшие спокойствие обывателя, проявления он успешно превратил в аксессуары для баловней судьбы.

Все это, прямо скажем, мало общего имеет с "Оперой нищих" Бертольта Брехта, наотмашь ударившей в свое время по буржуазной морали.

А финал (тот, что по Брехту должен быть не плохим, как в жизни, но хорошим, как в театре) по-настоящему красив. Сцена в алом зареве, все в смокингах и вечерних платьях, а герой медленно движется по отвесной стене, устланной подозрительно знакомой красной с зеленым ковровой дорожкой. Нет, скорее всего, это не апартаменты английских монархов, как у автора, а кремлевский коридор. Яркая сцена. И наверняка хорошо будет смотреться на обложке гламурного журнала.

МХТ им. А.П. Чехова - ближайшие представления:


Юбилейный вечер "Ваш А. Солженицын" 11.12.2018
Карамазовы 12.12.2018
ВИШНЕВЫЙ САД 14.12.2018
Cloture de l amour / Предел любви 15.12.2018
Серёжа 17.12.2018 28.12.2018
Подпишитесь на рассылку:
Давайте дружить
Как нас найти
+7 (495) 509-31-77
Москва, 2-ой Колобовский переулок, д. 9/2 м. Цветной бульвар
   Rambler's Top100