Билеты в театр, на концерт, шоу, в цирк — заказ и доставка билетов в Москве: +7 (495) 509-31-77
+7 (495) 509-31-77

Каждый должен «съесть» свое яблоко сам

Зачем современному человеку Экклезиаст? Эта пессимистическая книга стоит особняком в Библии, как контрапункт. Экклезиаст — человек, говорящий в собрании, то есть проповедник. А говорит он о том, что все дела человеческие, радости и надежды — «суета сует и томление духа». Зачем нам такие проповеди? Мало, что ли, человеку, чувствующему себя пылинкой в глобальном мире, своих разочарований?

На премьеру «Экклезиаста» в театре «У Никитских Ворот» я шла с интересом, но и с опасением: не обернулась бы кощунством эта дерзкая попытка переводить Библию на сценический язык. «Идея и постановка спектакля — народного артиста России Марка Розовского». Этот неуемный Розовский! Знаю его с юности — учились в одной группе на журфаке МГУ. Он часто приглашает на премьеры, но не так часто, как хотелось бы, прихожу в восторг от увиденного и говорю ему что думаю. Неужели и теперь придется портить режиссеру настроение своим непрофессиональным мнением?

Нет, «Экклезиаст» задел за живое, зал долго (стоя) аплодировал и даже театральные знатоки-скептики были взволнованы. Знакомые изречения зазвучали по-сегодняшнему, проникая в сознание «как вбитые гвозди», чего и хотел проповедник.

На сцене один актер — народный артист России Валерий Шейман (он — счастливое обретение театра, переселился из Ульяновска, блестяще сыграл у Розовского уже ряд ролей). Казалось бы, если нет действия, а только монолог, неизбежна просто декламация. Но получилось напряженное действо. Шейману удалось зримо показать метания духа, конфликт человека с самим собой.

Спектакль идет в одном действии, в одних и тех же декорациях (художник-сценограф Станислав Морозов). Какие-то руины, похожие на морщинистый застывший вулкан. По окраинам руин Экклезиаст то выстраивает как бы города из крупных детских кубиков, то сметает их одним движением, то высаживает как бы сады (бумажные цветы) и тут же яростно вырывает их с корнем… У небогатого театра не было, конечно, средств возводить на своей тесной сцене царские чертоги (библейский автор называет себя сыном царя Давида). Дым-туман, вдруг налетающий на сцену, световые эффекты превращают скупые декорации в искомую «ирреальную реальность». И весь спектакль сопровождает, как второе действующее лицо, музыка грузинского композитора Гии Канчели. Мощная, какая-то нездешняя музыка.

«И сделался я великим и богатым больше всех, бывших прежде меня в Иерусалиме… Чего бы глаза мои ни пожелали, я не отказывал им, не возбранял сердцу моему никакого веселья…» Но открыл он в сердце своем: и богатства, и веселье — все суета! Увидел, что «есть мучительный недуг»: богатство, сберегаемое человеком, идет во вред ему. А мы разве такое не видим? Разве умеют быть счастливыми наши нынешние, кто стал вдруг несметно богат? Рабы своих капиталов, ведь не живут они, а каждый час дрожат от страха. Даже на улицу, как люди, боятся без охраны выйти — скольких уже убили из-за денег…

Лейтмотив: ничего с собой на тот свет не унесешь — внятно звучит в спектакле. Что же, сегодня наше общество, долго жившее в тисках дефицита, жадно бросилось потреблять, и полезно, конечно, напомнить известную истину. Но в этом ли самый волнующий «месседж», посылаемый театром?

Загадка, не отпускающая зрителя и после спектакля, вот в чем: мудрец почему-то начинает метаться, чуть ли не вступает в распрю с Богом, когда подступают «проклятые» вопросы. Толстой сформулировал их просто: кто я? Зачем я живу? Экклезиаст: «И никто не скажет человеку, что будет после него под солнцем». А ведь только что утверждал, что все возвращается на круги своя и нет ничего нового на земле. Так какого же ответа о будущем он ждет? От кого?

Вопрос о смысле жизни особо терзает человека перед ликом смерти. И тут переживания нашего современника совпадают с мыслями Экклезиаста: «Всему и всем одно: одна участь праведнику и нечестивому, доброму и злому… И возвратится прах в землю, чем он и был». Неизбежность повергает мудреца в отчаяние: люди это те же животные, и даже выкидыш счастливее человека, «потому что он напрасно пришел и отошел во тьму, и его имя покрыто мраком».

В эту бездну богооставленности заглядывал даже светоносный Пушкин: «Дар напрасный, дар случайный, жизнь, зачем ты мне дана?» Но ведь всерьез-то Пушкин, как и Толстой с Достоевским, исповедовал неслучайность и ненапрасность человеческой жизни. Потому что только у человека есть душа с ее горениями, взлетами, падениями, совестью наконец. И просто невозможно себе представить, чтобы наш внутренний мир, так тонко и мудро устроенный, живущий вовсе не по материальным законам, а порой наперекор им, вдруг превратился в прах вместе с бренным телом. В душе каждого из нас, пусть и атеиста, теплится искра бессмертия. Забываясь в суете, мы ее, тревожную, неосознанно гасим. А возгорается она (озарением!) только в редкие минуты, чаще — в роковые, когда стоим, например, над гробом дорогого человека. Вы заметили: сегодня почти все похороны известных людей сопровождаются отпеванием. Неужели это только бутафория и дань моде?

После премьеры одна юная журналистка спросила Розовского, верующий ли он. Марк, разумеется, уклонился от ответа: интимное, мол, дело. Но радостно засветился (точно как в юности), когда ему напомнили известную молитву: «Верую, Господи, помоги моему неверию».

По-разному можно относиться к театру Розовского. Кому-то кажется чрезмерной гражданская активность Марка. Он и в газетах публикуется, и книги выпускает, выступает на митингах и конференциях. Недавно слышала его страстную речь в Общественной палате — обличал неофашизм. Знаю, как самоотверженно он работал в Комиссии по вопросам помилования при президенте (пока эту важную комиссию не разогнали). Да, публицистическая жилка, которая привела его на журфак и окрепла во времена «оттепели», совпавшие с нашим студенчеством, по сей день ведет этого режиссера по жизни и определяет миссию его театра.

«Сегодня, когда теряются нравственные ориентиры и духовное усилие в поисках смысла жизни уходит из современного искусства, вечные вопросы становятся остро актуальными» (Розовский). Не только сегодня, Марк. А созданная более двадцати лет назад ваша «Бедная Лиза»? А «История лошади», «Убийство в храме»… Разве эти спектакли не были попыткой помочь человеку остаться человеком в нашем безумном мире? И, конечно, не случайно удалось театру прочесть трагическую книгу Библии с интонацией надежды. Не сама жизнь — тщета, а попытки Экклезиаста разложить живую жизнь на атомы. Ну нет, да и не может быть готового для всех ответа на главный вопрос бытия. «Нельзя попробовать яблоко за вас», — шутят англичане. Каждый должен «съесть» свое яблоко сам. И не в самом ли поиске смысла и есть смысл?

…Много лет назад я брала интервью у Валерии Дмитриевны Пришвиной, жены писателя. Удивительно светлый человек, она прожила трудную жизнь, сильно пострадала за веру, была в ссылке. И это она привела Пришвина к Богу. Так вот, я спросила у нее, как теперь та молодая журналистка, о вере. Тогда слово «Бог» не писали с большой буквы и вообще нельзя было в газете говорить о вере, но она хотела сказать. И сказала (на страницах «ЛГ») так: «Ничего я не боюсь, ни старости, ни болезней. Одно очень страшно: потерять ощущение Жизни как Тайны».

Вот эту Тайну и тщится открыть Экклезиаст. Как посторонний исследователь, как гость на земле. А ему, пусть и мудрому, Тайна не дается. Не потому ли ветхозаветный проповедник оказался неожиданно близок нам, сомневающимся? Утешительный ответ на «томление духа» приходит только с Евангелием — Благой Вестью.

Новая газета, 22.03.2010
Лидия Графова

Время собирать камни

Театр У Никитских ворот - ближайшие представления:


СУПРУЖЕСКАЯ ЖИЗНЬ 23.02.2019
РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА 01.03.2019
... и ЦИРК!!! 02.03.2019
Золотая рыбка 02.03.2019
Папа, мама, я и Сталин 03.03.2019
Подпишитесь на рассылку:
Давайте дружить
Как нас найти
+7 (495) 509-31-77
Москва, 2-ой Колобовский переулок, д. 9/2 м. Цветной бульвар
   Rambler's Top100