Билеты в театр, на концерт, шоу, в цирк — заказ и доставка билетов в Москве: +7 (495) 509-31-77
+7 (495) 509-31-77

Солист Большого Театра. Часть 1.

Владимир Атлантов

Необыкновенным даром наградила певца природа. .«Мне не приходилось еще встречать драматического тенора такой красоты, выразительности, мощи, экспрессии», — характеризовал его голос композитор Георгий Свиридов.

Действительно, драматический тенор Атлантова подобен драгоценному камню — так он переливается в роскошестве оттенков; мощный, крупный, он одновременно гибкий и упругий; бархатистый и легко «летящий», благородно сдержанный, он может быть мятежно раскаленным и нежно растворяться в тиши. Исполненные мужественной красоты, аристократического достоинства ноты его центрального регистра, крепкий, насыщенный потаенной драматической силой нижний участок диапазона, сверхчувствительные, трепетно вибрирующие блестящие верха узнаются сразу и обладают огромной силой воздействия. Владея в совершенстве богатым обертонами, по-настоящему белькантовым звуком, певец, однако, никогда не склоняется к красивости, не пользуется им «эффекта ради». Стоит только почувствовать себя в плену чувственного воздействия его голоса, как тут же дает себя знать высокая художественная культура артиста, и восприятие слушателя заботливо направляется к постижению тайн образа, сопереживанию тому, что происходит на сцене.

Индивидуальность Атлантова тяготеет к воплощению лидеров, личностей необычной судьбы, незаурядных поступков, ярких страстей. Недаром в ряду его главных ролей — Герман, Каварадосси, Хозе, Отелло, Канио. Духовное борение света и тьмы в душе человеческой, жизни, отмеченные роковыми обстоятельствами, — это всегда более всего будило воображение, вдохновляло фантазию художников романтического склада, к коим, конечно, относится и Атлантов. Пафос духа, масштабность идей и переживаний, передать которые он жаждет, порождает укрупненную подачу мысли, по-особому экспрессивное выражение чувств и в пылкости любовных признаний, и в безысходности минут отчаяния. Порой даже кажется, что отдельные слова и фразы вырастают у него до дифирамбов или грозных фанфар, гимнов или од, — такая сила душевного напряжения исходит от них. Например, фресковый штрих, значительность тона преобладают в трактовке образа Садко. Иногда даже, ведомый Римским-Корсаковым, певец скандирует, выделяет каждый слог, как бы стремясь воплотить величественную силлабическую стать высокой былинной поэзии. А с каким заразительным темпераментом зачинает он хор «Высота» из этой же оперы — перед нами подлинный главарь объединившейся в общем порыве дружины.

Как весть Зевса-громовержца произносит Атлантов клятву Германа во время грозы в конце первой картины «Пиковой дамы». Достойна целого ноктюрна, где облюбовывается, смакуется каждый звук, опеваю- щая интонация на слове «лобзанье» из первого дуэта Отелло и Дездемоны. К Атлантову вполне могут быть отнесены слова, сказанные о великом Карузо: «Казалось, что его голосовые связки размещались не в гортани, а где-то в недрах сердечной мышцы... и приводились в действие не воздухом, а кровью, бьющейся в ритме пульса... потаенная драматичность... [певца] на сцене, как правило, выражалась через сгущенный, полновесный звук, сопровождавшийся огромным душевным напряжением». Действительно, каждые миг, минуту, прожитые на сцене, певец должен почувствовать как свои, собственные, чтобы все было сдобрено его сердцем, его радостью и печалью, болью и весельем.

Сопереживая искусству Атлантова, публика, можно сказать, забывает о себе. «...Увидев еще большее страдание, открыв, что другие также подвластны рефлексии, разделив их заботы, конфликты, слезы, боль, страсти, публика начинает грезить. Она начинает грезить о жизни возвышенной, о Справедливости и о Правде». Именно такой театр, провозглашенный знаменитым французским режиссером и актером Ж.-Л. Бар- ро, исповедует, судя по всему, Владимир Атлантов, и в этом смысле его с полным основанием можно назвать ярчайшим представителем актеров школы переживания.Есть в искусстве Атлантова поистине заветная тема — это сильная, мужественная любовь, любовь, которую надо отстаивать, за которую приходится бороться, любовь-призвание, но такая любовь — и проверка прочности, праведности души, она не прощает предательства и падения, не терпит слезливости и мелодраматизма. Эту тему в его искусстве предопределила природа голоса певца, несущего бесконечное многоцветье и силу чувств, голоса, провозглашающего подъем души, энергию страсти. Атлантов-художник, Атлантов-творец воплощает эту тему в своем искусстве со всем присущим ему мастерством певца и артиста, включая и весь запас духовных и душевных накоплений человека.

В образе Каварадосси («Тоска» Пуччини), например, Атлантов выявляет прежде всего талант любви, жажду жизни ради любви. Вместе с тем в любом фрагменте этой партии он неизменно подчеркивает тот духовный стержень, который формирует натуру этого героя — человека свободолюбивого и независимого, мужественного и гордого. Даже в кульминации партии, в момент прощания с жизнью, в знаменитой арии из третьего акта, Атлантов сохраняет благородное достоинство и сдержанный пафос. При всей открытости излияния скорби, выпуклости ламен- тозных «чувствительных» оборотов, почти импровизационной изменчивости музыкальной ткани он как бы подчиняет внешне аффектированный ряд переживаний течению внутренних движений души. Декламационный контур сообщает мужество ариозной мелодике, едиными выразителями драматической эмоции становятся фразы, подчиненные длинному дыханию, и короткие мотивы-стоны, несущие боль — как от разрывов сердца. Рождается экспрессия повышенного накала, но вызванная реальностью психологической ситуации, а не преувеличениями «театрализованного» сюжета. Лишь позже, в дуэте с Тоской, обращаясь к убившей тирана Скарпиа возлюбленной («О, эти руки...»), Атлантов включает нежнейшую чистую кантилену: тихо-тихо, плавным потоком льется бесконечная мелодия, красиво истаивают филировки — предельное целомудрие чувств выражено здесь!

Уже в своих ранних лирических партиях, раскрывая образы Ленского, Альфреда, Владимира Игоревича, Атлантов повествует о большой, всепоглощающей любви. Несмотря на различие этих образов, героев объединяет владеющее ими чувство как единственный смысл жизни, средоточие всей глубины, красоты натуры. Сейчас певец по существу лирических партий не поет. Но творческое наследство юности, приумноженное годами совершенствования, ярко сказывается на лирических островках его драматического репертуара. И слушателей поражает у певца искусное плетение кружева музыкальных фраз, необычайная пластичность мелодических рисунков, обертональная наполненность скачков, словно образующих звуковые купола.

Сегодня Атлантов — звезда первой величины, его называют среди ведущих теноров мира, голос характеризуют как золотой, считают, что он может возглавить список супертеноров, встав рядом с Корелли, До- минго, Монако, Паваротти. Казалось бы, ему всегда везло, путь его в большое искусство внешне выглядит гладким, естественным восхождением по ступеням славы. С шести лет (1945) мальчик учился в Ленинградском хоровом училище имени М. И. Глинки, где тогда преподавали сольное пение, — редчайшее для певца раннее образование. Потом учеба в Ленинградской консерватории, по окончании которой зачисление в труппу Театра оперы и балета имени С. М. Кирова. В 1962 году серебряная медаль Всесоюзного конкурса вокалистов имени М. И. Глинки. В 1963—1965 годах стажировка в Италии, в 1966 году золотая медаль и первая премия III Международного конкурса имени П. И. Чайковского, в 1967 году первый приз на Международном конкурсе молодых оперных певцов в Софии и лауреатство на Международном конкурсе вокалистов в Монреале. С того же года и по сей день Атлантов — солист Большого театра. В 1978 году он стал лауреатом Государственной премии РСФСР имени М. И. Глинки.

Однако за этой хроникой благополучных событий — обстоятельства поистине драматические. Ребенком он пережил трагедию ленинградской блокады, подобно всем детям того страшного лихолетья еду, ласку воспринимал как дар, который надо заслужить. С тех пор с особым трепетом, благодарностью относится к удачам, к везению, с пристальным вниманием — к достоинствам человеческой души. Не сразу распознали талант Атлантова, само мужание этого таланта проходило через множество терний, рост бывал болезненным, певец переживал, наряду с подъемами, кризисы и спады. Были моменты отчаяния, беспомощности, казалось, что теряет голос, что никогда не сможет больше петь; были поразительные открытия — так, он обнаружил совпадение проблем, которыми «болел» сам, со сложностями, испытанными в свое время знаменитым Карузо, случайно обратившись к его брошюре «Искусство пения». Вспоминая годы учения, Атлантов с благодарностью говорит о своем преподавателе, заслуженной артистке РСФСР Н. Д. Болотиной, которая оказалсь чутким, понимающим педагогом, о режиссере А. Н. Кирееве, который научил его естественности, неутомляемости в выражении чувств, преподал уроки настоящей сценической культуры, воспитал вкус и чувство меры. Но, наверное, более всего своими достижениями Атлантов обязан самому себе, беспокойству своей натуры, постоянному самоконтролю, незаурядной воле, жажде к самоусовершенствованию. Достаточно только рассказать, как он работает над партиями: «Прежде чем встретиться с концертмейстером, я начинаю вскапывать художественную почву будущей партии, брожу необъяснимыми путями. Я пробую интонацию, окрашиваю ее по-разному, примериваю акценты, потом стараюсь запомнить все, отложить варианты в своей памяти. Дальше останавливаюсь на одном, единственно возможном в данный момент варианте и культивирую его, начинаю закреплять технически, то есть воспроизводить звуком положение, которое требуется. Так я вчерне намечаю вокально-драматургические краски. Затем перехожу к сложнейшему, наиболее трудоемкому процессу впевания» (из личной беседы). «Процесс впевания» продолжается и на театре: «считаю партию „притертой", когда спою ее на сцене раз двадцать, но лишь, как говорят математики, в первом приближении», — признается певец.

Среди тех средств выразительности, которые помогают безошибочно определять индивидуальную манеру Атлантова, выделяется его легендарное forte. Мало сказать, что он никогда не форсирует звук. Его forte воспринимается то как трубный глас, то как величественный полнозвучный аккорд органа. Он умеет — что необычайно трудно — находиться в сфере forte долго, на протяжении целого фрагмента, отыскивая здесь множество красочно-колористических градаций.

Конечно, у такого мастера, как Атлантов, и piano и pianissimo несут сокровенный смысл, отражают тонкие проявления внутреннего мира его героев, но forte, как кажется, для певца — не указание динамики, а состояние — душевного подъема или горестного отчаяния, неотвратимой страсти или экстатической радости.

Особое внимание привлекает к себе высокий регистр Атлантова. Высокие ноты для него — пики самовыражения. К этим мелодическим вершинам он словно готовится заранее. И приход к ним — как достижение идеала, как осуществленная мечта.

Конечно, не только эти качества определяют своеобразие индивидуальности Атлантова. По всей вероятности, ее секреты — в неких причудливых сочетаниях иногда даже противоположных свойств, объединение которых дает столь непревзойденный результат. Например, склонность к укрупненной подаче голоса, насыщенному певучему звуку и ювелирно отработанная мелкая техника — в колебаниях динамики, темпа, штрихов, в естественности меняющихся красок, ритмических рисунков. Предположим, певец нашел необходимый для данного момента темпоритм, вошел в него, сжился с ним. И тогда он развертывает внутри найденного темпоритма множество «событий» — мельчайшие ускорения или оттяжки, выделение важных по смыслу слов с помощью еле заметного сгущения звука, растягивания гласных. Благодаря этим «событиям» художественный образ живет, расцветает, лишается академической застылости.

Выявить, донести до слушателя психологическую правду характера героя — вот к чему в первую очередь устремлено искусство Атлантова. Бесконечные оттенки вокальной выразительности он привлекает, подобно живописцу-колористу. И в этом следует завету Глинки: «Одно и то же слово можно произнести на тысячу ладов». Проследим, скажем, как показывает Атлантов рост чувства Водемона к Иоланте в опере Чайковского. С первого своего появления на сцене его герой в экстатическом состоянии — поражен красотой внезапно представшей перед ним девушки. И вдруг словно шквал обрушивается на него драматическая весть о слепоте Иоланты. Как предельно натянутая струна звенит голос, с пафосом подчеркиваются обороты со вздымающимися вершинами, ощутимо напряженное «молчание» пауз, forte будто добела накаляется до указанных Чайковским ff. К следующей кульминации партии, знаменитому ариозо «Чудный дар природы вечной» артист ведет нас как к новому качеству любви. И когда мы слышим звуки этого гимна, интенсивность заключенных в нем эмоций такова, что кажется: он вобрал в себя все только что пережитое Водемоном — безмерную жалость к обделенной судьбой девушке, отчаяние от ее неведения, беспредельное желание помочь ей обрести свет...Стараясь глубоко проникнуть в замысел композитора, Атлантов всегда видит воплощаемый образ по-своему и умеет найти для своего решения точные музыкально-драматургические обоснования. Так, Самозванца в «Борисе Годунове» Мусоргского Атлантов воображает прежде всего натурой незаурядной, полемизируя с теми исполнителями, которые видят в нем простака, возомнившего себя самодержцем. Вот кода сцены в келье. Последние фразы Григория, мысленно обращенные к Борису. Атлантов не произносит их — вещает. Подчеркнуто нетороплив величавый темпоритм; в четкой артикуляции провидческих слов («И не уйдешь ты от суда людского, как не уйдешь от божьего суда...») — скрытая сила, в угрожающе повелительном тоне — осознание желанной роли вершителя божьего суда... И дальше. Не гордая властолюбивая Марина обводит Григория вокруг пальца; по Атлантову, он хозяин положения, масштабный игрок, который знает, чего хочет, и добивается этого. Естественно, когда за притягивающим звуковой роскошью, обвораживающим пылкостью признанием мы слышим в голосе певца звон металла, жестко очерченный ритмический контур — отчетливо всплывают черты дерзкого, но трезвого честолюбца, расчетливого политикана.

То, как Атлантов выстраивает каждую свою роль, ведя публику по ступеням развития образа, как безупречно проводит драматические вершины партии, выделяет «тихие» кульминации, спады напряжения, — выдает в нем качества настоящего музыкально-театрального драматурга. Уже первое появление героя певец всегда воспринимает в контексте роли. Создается даже впечатление, что мы уже раньше наблюдали за рыцарскими успехами Водемона, были знакомы с Хозе до его службы, стояли рядом с Германом, когда он впервые увидел свое «небесное созданье», — так выразительна, красноречива уже экспозиция образа у певца. И дальше он прежде всего выявляет «зерно», ведущую идею, которая скрепляет жизнь этого образа на сцене.
Когда мы знакомимся с Отелло, слава полководца и преданная супружеская любовь определяют доминанты этой незаурядной натуры.

Содержание, смысл роли для Атлантова — показать угасание этих звезд», сияющих на небосклоне судьбы героя.
В начале оперы певец подает звук крупным штрихом, рельефно вычерчивая фразы полководца-победителя. В дуэте с Дездемоной так естественно льется кантилена, изнутри расцвеченная темпоритмической, тембровой «вибрацией», что кажется, будто певец впервые творит эту мелодическую канву. В жизни интонации Атлантова как в зеркале отражаются этапы падения Отелло. Вокальные линии становятся сухими, обрывистыми, вместо наполненных звуковым объемом скачков — резкая обнаженность интервальных ходов, паузы как бы фиксируют неровность пульса. Прежде благородный праведный тон перерождается в раскаленный, сокрушительный зов мести. В состояние настоящего бреда впадает Отелло Атлантова в конце третьего действия и перед убийством Дездемоны. Тут впервые певец рвет фразы, сходит на декламацию, почти срывается на крик. И все же наиболее впечатляюще он показывает горе Отелло не при накале разыгравшихся драматических страстей, а в моменты прострации, «тихого отчаяния». Ведь мавр предельно страдает, он глубоко оскорблен, обмануто самое священное для него — доверие любви. Предельно выразительна такая «тихая кульминация» в конце оперы. Прощание с жизнью звучит у Атлантова в характере отпевания; слова он произносит словно с усилием, слегка растягивая их. Отелло испытывает нестерпимую боль — от раны физической и душевной. В проникнутых безмерной печалью, плавно ниспадающих мелодических линиях будто брезжит свет, в завораживающе прекрасном тембре голоса Атлантова безмерная нежность воскресшей любви — мы испытываем состояние подлинного катарсиса.

Для Атлантова психологическая окраска звука, фразы, интонационные метаморфозы, подтверждающие изменения характера героя, — необходимые составляющие актерской работы. Исключительной силы интерпретаторское дарование демонстрирует, в частности, он в последнем дуэте Хозе с Кармен. Певец сумел услышать и воспроизвести в одном этом фрагменте течение событий целой оперы. Видимо, в своей трактовке Атлантов исходил из известного психологического правила: в экстремальных ситуациях перед человеком в ретроспективе мысленно возникают основные этапы его судьбы. Весь путь своей трагической любви как бы увидел Хозе перед роковым убийством. Он вспомнил периоды страсти и нежности, вспомнил мечты о доброй, честной жизни («счастье найдем в краю чужом»), он еще готов на жертву («изволь, бандитом оставаться тебе вновь обещаю») — в нем живет надежда вернуть Кармен. Это все не столько читается в словах дуэта, сколько таится в его музыкально-психологическом подтексте, который выявляет Атлантов. Голос певца несет такую силу убеждения, что, кажется, нельзя не прислушаться к Хозе, не последовать за ним. Но вот с его глаз падает пелена. В красочной палитре певца теперь господствуют мрачно-драматические оттенки, появляются властные интонации. Однако последняя реплика Атлантова («Арестуйте меня...») поражает пронзительностью чувства, переполнившего душу...

Атлантов видит Хозе сильной личностью, достойной Кармен. Но в любви они поклонялись разным богам: он верности, она свободе.
При том, что пение Атлантова всегда драматически действенно, естественна неразрывная связь в его искусстве между вокальной и сценической выразительностью — поведением на сцене, жестами, мимикой. Особо отмечу выдающийся актерский темперамент Атлантова. Про этого певца хочется сказать, что он имеет поющую актерскую фактуру. Его сценические движения отличают величие, пластика, они и просты и вместе с тем предельно выразительны.

Подпишитесь на рассылку:
Давайте дружить
Как нас найти
+7 (495) 509-31-77
Москва, 2-ой Колобовский переулок, д. 9/2 м. Цветной бульвар
   Rambler's Top100