«У театра хорошее будущее»

«У театра хорошее будущее»
Интервью с главным режиссером Нового рижского театра Алвисом Херманисом
27 марта, в Международный день театра, в Москве обычно открывается фестиваль лучших российских спектаклей, выдвинутых на соискание национальной театральной премии «Золотая маска». В нынешнем году фестиваль начался намного раньше своего официального открытия. Кроме того, параллельно с основной программой идет внеконкурсная, объединившая яркие, нестандартные постановки из России, а также стран СНГ и Балтии. Сегодня и завтра в рамках этой программы будет представлен спектакль «Латышская любовь». Об этой театральной работе корреспонденту РБК daily ТАТЬЯНЕ ФИЛИППОВОЙ рассказал главный режиссер Нового рижского театра АЛВИС ХЕРМАНИС.

— Это правда, что спектакль о «любви по-латышски» родился не в Латвии, а во Франции?

— Да, мы сочинили его вместе с актерами во время гастролей. От нечего делать, от ностальгии мы начали читать старые латышские газеты, дошли до объявлений о знакомстве и начали импровизировать, представляя себе этих людей, которые ищут себе пару, как они выглядят, как разговаривают, о чем мечтают и что на самом деле скрывается за строчками газетных объявлений. Они ведь очень короткие, десять-двадцать слов, но за каждым из них стоит целая жизнь, с одиночеством и отчаянием, которые и заставили этих людей написать в газету. Мы стали придумывать, в каких ситуациях они могли бы встретиться, и создали много-много сценок на эту тему. По-английски это называется blind date, то есть рандеву вслепую. Из этих импровизаций сложился спектакль. Каждый из пяти актеров играет несколько ролей, это люди самых разных социальных и возрастных категорий. Получился такой срез латышского общества.

— Когда вы в Риге репетировали «Долгую жизнь», актеры, чтобы лучше представлять своих героев, ходили наблюдать жизнь в доме престарелых. Когда в Цюрихе готовили «Идиота», исполнитель главной роли был отправлен в детский сад, чтобы ему стало ближе внутреннее состояние князя Мышкина и смысл фразы «будьте как дети». Актеры, играющие «Латышскую любовь», тоже встречались со своими героями?

— У них не было такой возможности, потому что спектакль репетировался за пределами Латвии. Все, что у нас было, — это наша фантазия. Мы путешествовали по городам Франции, в каждом отеле арендовали конференц-зал и по утрам репетировали.

Когда приехали домой, спектакль был готов. В нем, кстати, занята та же команда, что и в «Долгой жизни».

— В каком-то из интервью вы сказали, что двадцать первый век — век одиночек. Что это значит?

— Вообще-то я не помню, чтобы я так говорил. У меня есть подозрение, что одиночество всегда было частью жизни любого человека, во все времена.

— Может ли театр спасти человека от одиночества?

— Я думаю, именно за этим публика и приходит в театр, хотя его качество, по моим наблюдениям, во всем мире так падает, что даже полные залы не радуют.

Люди все чаще идут в театр просто потому, что не хотят сидеть дома в одиночку.

Они сидят рядом и все вместе смотрят на сцену, но каждый думает не о том, что происходит с актерами, а о собственной жизни. Я потому и занимаюсь театром, что мне кажется очень важным этот момент коммуникации. Кино полностью поглощает внимание, на те два часа, которые человек проводит в кинозале, он будто выключается из жизни. В театре процесс восприятия идет по-другому.

— Вы не любите, когда ваш театр называют документальным. Как бы вы сами его определили?

— Ну, все уже знают, что у меня есть нездоровый интерес к прошлому. Такой, можно сказать, антикварный подход. Или археологический. Меня интересуют воспоминания.

— Вы совсем не ставите пьес. В них нет места для раскопок?

— Нет-нет, я ставлю пьесы, если меня что-то сильно вдохновляет. Просто мне часто кажется более интересным придумывать какие-то истории вместе с актерами. Но у меня нет никакой злости в отношении драматургии. Мой следующий спектакль, который я начну репетировать осенью в венском Burgtheater, будет как раз по современной пьесе, совсем свежей, но уже успевшей получить Пулитцеровскую премию и Tony Award. Это семейная сага, в которой основные события происходят в наши дни. Что-то похожее на чеховские «Три сестры», но в современном американском варианте. У меня свои счеты с Америкой. Когда-то я прожил там несколько лет, и мне кажется, что пьеса очень точно отражает то состояние, в каком сейчас находится американское общество. Большинство людей признают, что проект, который всему миру известен как «американская мечта», видимо, закончился и теперь Америке надо думать, как жить дальше.

— Ваше время, как я понимаю, расписано на несколько лет вперед. Сейчас вы ставите в Германии, осенью — в Австрии, в конце года — в Италии. Вы можете позволить себе сделать что-то вне плана, по свежим впечатлениям?

— Работа режиссера в Европе организована очень жестко, но я всегда оставляю себе «окна», которые заполняются экспромтом. Последняя премьера в Риге как раз такой случай. Утром у меня появилась идея, на следующий день я назначил репетицию, и через месяц спектакль был готов. Он посвящен латышской женщине, которая обладала примерно такими же способностями, как и известная болгарская прорицательница Ванга, тоже лечила людей и предсказывала будущее. Спектакль сделан по воспоминаниям людей, которые ее знали.

— Когда-то вы продавали билеты не только на спектакли, но и на репетиции Нового рижского театра, и они расходились вмиг. Вы продолжаете эту практику?

— Нет, это был исключительный случай, с одним спектаклем. Теперь я могу уверенно рекомендовать этот прием тем театрам, у которых есть проблемы с бюджетом. Просто удивительно, как большинству зрителей интересна театральная кухня.

— Раз уж речь зашла о будущем, не могли бы вы сказать, каким вам видится будущее театра? Какое место он будет занимать в жизни человека, скажем, лет через двадцать пять?

— Если рассуждать холодно, аналитически, мне кажется совершенно очевидным, что театр будет заполнять экологическую нишу. Вот сейчас в Германии я заметил, что магазины биопродуктов становятся все более популярными. Людям кажется важным, чтобы продукты были настоящими. Конечно, они стоят дороже, зато можно не опасаться за свое здоровье. Театр со временем будет выполнять похожую функцию. Его преимущество в том, что он ни при каких условиях не сможет существовать в цифровой форме. Для того чтобы спектакль состоялся, люди должны физически встретиться, собраться в зрительном зале и вместе пережить то, что будет происходить на сцене. Эта интимность физического присутствия и есть залог того, что театр всегда будет важен. У него хорошее будущее.

— На спектакль «Рассказы Шукшина», который вы сделали в Москве, в Театре наций, билетов не достать. Предполагаете ли вы продолжить работу с русскими актерами?

— Да, конечно, но конкретного проекта пока нет.

— В Москве сейчас много говорят о кризисе. Вы в Кельне чувствуете его присутствие?

— Неделю назад я начал читать «Колымские рассказы» Варлама Шаламова. После этого о кризисе говорить как-то неудобно.

АЛВИС ХЕРМАНИС
Один из самых востребованных режиссеров европейской сцены, родился в 1965 году, закончил театральное отделение Латвийской государственной консерватории. В 1995 году стал главным режиссером Нового рижского театра, где сделал самые известные свои постановки, такие как «Соня», «Долгая жизнь» и «Звук тишины». За последние годы спектакли Херманиса объехали чуть ли не все крупные города мира и собрали добрый десяток призов, включая «Золотую маску» и европейскую премию «Новая театральная реальность». Режиссерский дебют Херманиса в России — спектакль Театра наций «Рассказы Шукшина».